— Вы уверены, что с вами всё будет в порядке?
— Думаю, что да.
— Но, надеюсь, вы не собираетесь падать в обморок?
— Нет.
— Видите ли, когда впервые стали допускать отцов к процессу родов, кое-кто высказывал любопытные теоретические взгляды. Считалось, что если мужчина увидит, как его жена рожает, он может стать импотентом.
— Ах, вот как?
— Считалось, что мужчина или испытывает потрясение при виде родов, или же будет чувствовать неизбывное чувство вины перед женой за те страдания, которые он ей доставил. И пенис может потерять свою работоспособность…
Доктор Фиск увлечённо возился у раковины.
— Во всяком случае, у нас нет пока реальных доказательств справедливости данной теории, но вам не кажется ли, что она наводит на интересные размышления?
— Я не уверен.
— Да бросьте, мистер Крамер. Не вздумайте падать в обморок — и импотенция вам не угрожает, — со смехом сказал доктор Фиск, но его профессиональный юмор не дошёл до Теда, чьё лицо окаменело от напряжения.
Они вернулись в родильный зал, где Джоанна была уже на пределе, когда нет сил думать о своём достоинстве. Её уже подготовили словно к некоему торжественному ритуалу: простыни с тела были отброшены, ноги, прихваченные ремёнными петлями, вздёрнуты кверху, и помещение было полно людьми, среди которых были врачи, акушерки и студенты-практиканты — они внимательно вглядывались в промежность между воздетыми ногами Джоанны.
— О’кей, Джоанна, когда я скажу тебе, напрягись, а потом остановись, — сказал врач.
Такими упражнениями они занимались дома, что было частью курса подготовки. Тед моментально уловил нечто знакомое.
— Мистер Крамер, стойте рядом с Джоанной. Отсюда вам всё будет видно, — доктор показал на зеркало над столом.
— Итак. Напрячься! Напрячься! — выкрикнул доктор, и с этой секунды всё пошло в стремительном темпе. Джоанна закричала от накатывающих на неё волн боли и попыталась расслабиться, глубоко дыша в промежутках между ними, а затем снова напряглась, когда Тед держал её в объятиях, а она всё тужилась и тужилась, бормоча с придыханием: «Да вылезай же, наконец, малыш!» и Тед говорил ей какие-то слова, когда она снова и снова напрягалась, вцепившись в него, и наконец раздался первый крик ребёнка, и Джоанна плакала, и Тед целовал её в лоб, в глаза, чувствуя соль её слёз; и он целовал всех остальных в зале, которые, как оказалось, были вовсе не холодными наблюдателями, а сияли от счастья, даже знаменитый доктор, и все расплывались в улыбках, и во время торжественной церемонии взвешивания и измерения ребёнка, Тед Крамер не отходил от Вильяма Крамера, пересчитывая его ножки, ручки, пальчики на руках и ногах и с облегчением убеждаясь, что они идеальной формы.
В палате они тихонько переговорили — разные мелочи, люди, которым надо позвонить, поручения Теду, — и наконец её потянуло ко сну.
— Ты просто фантастическая женщина, Джоанна.
— Ну, во всяком случае, справилась. В следующий раз попрошу, чтобы мне его прислали по почте.
— Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя.
Он поднялся наверх в акушерскую, чтобы в последний раз бросить взгляд на ребёнка, лежащего в пластиковом ящике. Он спал, зёрнышко моё.
— Спокойной ночи, малыш, — вслух сказал он, пытаясь осознать реальность вокруг себя. — Я твой папа.
Спустившись вниз, он сделал несколько телефонных звонков, и в течение нескольких последующих дней, не считая часов посещения больницы, где он воочию видел своего ребёнка, на работе и дома, Тед продолжал видеть перед собой крохотную мордочку малыша и испытывал глубокую растроганность.
Ему не удалось сыграть в полной мере роль акушера, о чём они говорили на курсах, но хватило, что он смог пробиться сквозь уличную пробку. И кроме того были те минуты, когда он держал q своих руках Джоанну, всеми своими силами помогая ей в момент рождения их ребёнка.
Позже, когда всё изменилось и он пытался припомнить, были ли они когда-то по настоящему близки, он напомнил ей об этих минутах.
— Я толком и не помню, был ли ты рядом, — сказала она.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Они встретились на Файр-Айленде, где он снимал на пару комнату в доме для холостяков, что позволило ему пользоваться ею каждый второй уикэнд, а она делила комнату на четверых; эти арифметические возможности и свели их воедино на одной из вечеринок с коктейлями на открытом воздухе, которые устраивались по субботам, и оба они оказались на однойиз них.
На крыльце, где толпилось множество народа, Джоанна стояла в окружении трёх мужчин. Тед посмотрел на неё, и их глаза встретились — как она и до этого встречала взгляды не менее дюжины мужчин, выбравшихся поохотиться. Тед мотался между Амангассетом и Файр-Айлендом, предполагая, что тут или там он когда-нибудь встретит Её или, в крайнем случае, Её или Другую. Отказавшись от облика уличного ловеласа, он предпочитал проводить время на пляже, примерно представляя себе, где надо быть и что делать, когда ты встречаешь прекраснейшую девушку, окружённую тремя мужчинами, с одним из которых она явно намеревается уйти.
Когда Тед увидел, что среди мужчин стоит напарник по игре в волейбол, он подошёл и облокотился на перила. Партнёр по игре увидел его, они обменялись привычными банальностями, и, поскольку он не хотел казаться невежливым, собеседник представил Теда своим друзьям. Среди них оказалась Джоанна, и так. они познакомились.
На следующий день он не встретил её на пляже, но предположил, что она должна оказаться на одном из трёх переполненных паромов, которые отходят от острова в воскресенье вечером, так что, расположившись на пристани, он решил понаблюдать, как расслабленные отпускники воскресного дня на закате солнца неохотно расстаются с островом. Она объявилась ко второму парому. Тед отмстил, что на этот раз она в компании не мужчин, а двух подружек. Они были смазливенькими, того типа, которых привлекал Ларри с его трейлером. Приятель Геда Ларри развёлся и после раздела имущества получил в своё пользование трейлер. Ларри использовал его, чтобы в конце уик-энда приглашать заинтересовавших его женщин добраться до города. Поскольку предложение было заманчивым, никто не отказывался, и порой Ларри в своём трейлере напоминал водителя, который возит группу стюардесс из аэропорта.
— Привет, Джоанна. Я Тед. Помните меня? Собираетесь отбывать отсюда?
— Вы тоже на этом пароме?
— Я просто поджидаю друга. Пора взглянуть, куда он делся.
Тед дошёл до края пристани и, едва скрывшись из виду, помчался бегом.
— Хорошенькие девочки, Ларри! — он выволок его из своего обиталища и потащил к пирсу.
По пути на материк одна из подружек Джоанны задала Теду неизменный вопрос: «Чем вы занимаетесь?» Когда летом ему задавали такие вопросы, он не испытывал удовольствия. Похоже, что женщины, которых он встречал, все без исключения вели какой-то рейтинг; но десятибалльной шкале доктор получал десять баллов, адвокаты и биржевые маклеры по девять, рекламные агенты по семь, обитатели центра города по три, но если у них было своё дело, это сразу же повышало их рейтинг до восьми баллов, учителя удостаивались четырёх, а все остальные, к которым относился вопрос: «Так что же это, в сущности, такое?», что часто приходилось слышать Теду, не поднимались выше двух баллов. И если бы ему пришлось и дальше объяснять, кто он такой, и они не поняли бы его, он бы не поднялся выше единицы.
— Я распродаю пространство.
— Какое? — спросила Джоанна. Ему не надо было объяснять, что, возможно, его оценка поднялась до пяти баллов.
Пространство для рекламы в увеселительных журналах.
— А, в самом деле.
— Вы с ними знакомы?
— Я работаю у Джи. Уолтера.
Он подумал, что, скорее всего, она работает в рекламном агентстве, где дела идут ни шатко, ни валко. То есть, они трудились в одной области. С другой стороны, она явно не была завсегдатаем какой-нибудь тихой библиотеки в Квинсе.
Явившись в Нью-Йорк с дипломом в области искусствоведения Бостонского университета, Джоанна Штерн быстро выяснила, что он отнюдь не является волшебным ключиком к этому городу. Она окончила курсы секретарш, чтобы обрести квалификацию, и перемещалась с одной «очаровательной» работы на другую столь же «очаровательную», мало-помалу избавляясь от скуки по мере того, как росло её профессиональное мастерство; в настоящее время она была исполнительным секретами при главе отдела отношений с общественностью Дж. Уолтера Томпсона.
В двадцать четыре года она впервые обзавелась отдельной квартирой. У неё была связь с женатым мужчиной из её же офиса, и присутствие компаньонки её не устроило бы. Связь эта длилась три месяца и закончилась, когда он надрался, обблевал ей ковёр и поспешил к поезду, чтобы добраться до жены в Порт-Вашингтоне.
Каждое Рождество она ездила в Лексингтон в Массачузетс, где давала подробный отчёт о своих успехах: «На работе меня ценят и прекрасно относятся». У отца в городке была преуспевающая аптека, а мать была домохозяйкой, Она была единственным обожаемым ребёнком, любимой племянницей и дорогой сестричкой. Когда ей захотелось провести лето в Европе, она получила эту возможность; когда ей хотелось новых платьев, они у неё появлялись. Но, как любила говорить её мать, она «никогда не доставляла никаких хлопот».
Время от времени она просматривала объявления с предложением работы, желая найти то, чем ещё она может заниматься в этом мире. Пока она зарабатывала сто семьдесят пять долларов в неделю, работа была достаточно интересной и у неё не было больших амбиций, чтобы менять свою жизнь. Всё было именно так, как она и рассказывала родителям: «На работе меня ценят и прекрасно относятся». Всё шло знакомым» накатанным порядком. Вилл, её нынешний, тоже женатый спутник, пришёл на место Уолта, женатого мужчины, который был у нёс год назад, а из неженатых у неё после Уолта был ещё Стен, а до Джеффа был Майкл, вслед за которым последовал Дон. По её прикидкам, к тридцати годам ей придётся делить постель более чем с двумя дюжинами мужчин, и эта мысль промелькнула у неё в голове как предупреждение, что ей пора начать думать о себе самой. Порой она уже чувствовала себя измотанной и потасканной. Своему нынешнему спутнику Биллу она сказала, что устала проводить уик-энды без него и, закидывая приманку, намекнула, что хотела бы получить приглашение в его дом в Стамфорде; Естественно, это было невозможно, и поэтому они сделали наилучший следующий шаг — расстались.
Теда нельзя было считать очередным в этом ряду. Она воспринимала его как просто человека, обитающего где— то на пространстве между Файр-Айлендом и Амаганссетом, В этом качестве Тед предстал перед ней в свои тридцать с небольшим после того» как он возникал и исчезал в жизни некоторых женщин, так же как они появлялись в его. Ои получил в Нью-Йоркском университете степень в области делового администрирования, после чего осознал, что может заниматься буквально всем или абсолютно ничем. Он поработал стажёром в отделе сбыта небольшой фирмы электронных товаров, провёл шесть месяцев в армии, на сборах резервистов и уже больше года был коммивояжёром по продаже различных приборов. Семейный бизнес его никогда не привлекал. Отец владел ещё закусочной, расположенной в большом магазине готовой одежды, и годами жаловался; «Я выше головы завален салатами из цыплят и грудами мусора». Тед не хотел, чтобы его постигла такая же судьба. Пожилая женщина, ветеран отдела личного состава, дала Теду важный профессиональный совет:
— Ваша самая большая ошибка заключается в том, что вы пытаетесь продавать продукцию. Вы недостаточно напористый и пробивной.
— Что вы имеете в виду? — смущаясь, спросил он.
— Вы достаточно умны и находчивы. Да, вы можете продавать — но не продукцию. Вот что вы должны продавать — идеи.
Через несколько недель она предоставила ему работу, связанную как раз с торговлей идеями, — он должен был размешать рекламы нескольких журналов для мужчин. Специалист в этой области должен разбираться и в демографии, и в законах рынка; ему приходилось сводить в таблицы результат!»! исследований. Здесь требовался интеллект, и Тед Крамер, который был одарён им куда больше, чем агрессивностью, нашёл своё призвание.
После первой встречи Тед с Джоанной общались всё лето, обедая в маленьких ресторанчиках в Ист-Сайде, и, не отказывая себе ни в каких удовольствиях, проводили приятные вечера, как их можно было бы охарактеризовать, в среде незамужних и неженатых людей. Они постоянно были на виду друг у друга. Они встречались в городе. Теду предшествовали биржевой маклер, литературный агент и архитектор, напоминая очередь в булочную. Но маклер постоянно говорил только об акция к, литагент слишком увлекался марихуаной, архитектор слишком много говорил о других женщинах, что Тед с Джоанной выяснили при второй же их встрече. Очутившись с ней с глазу на глаз, что обещало достаточно однозначное завершение вечера, он сделал самый умный шаг. Он отвёз её на место их встречи и сказал, как оно в первый же раз подействовало на него. Будучи холостяком, он вёл себя легко и раскованно, но не так занудно, как Винс, режиссёр, который отирался у её стола, объясняя, что он бисексуал, и не так скучно, как Боб с телевидения, который тоже болтался рядом с ней, внушая, что он же «на грани развода» — это ей было уже хорошо знакомо после Уолта и Билла.
— Я думаю, может ли понравиться то, что я предложу… — сказал Тед.
— Вы думаете, что может?
— Отношения только налаживаются… И я предлагаю отправиться в Монток на уик-энд. Со мной.
— Вам не кажется, что вы торопите события?
— Нас ждут совершенно фантастические осенние дни, в течение которых мы сможем выяснить, что вполне можем обходиться без слов.
— Или же будет идти дождь, и нам придётся их искать.
— Но подумайте о том времени, которое нам удастся сберечь. И о деньгах, которые я сэкономлю.
— Я предпочла бы дождь.
Проведя ещё несколько вечеров вместе, он снова сделал ей это же предложение, она согласилась, он взял напрокат машину, и они сняли номер в мотеле в Монтоке. Погода была отличной, они убедились, что им есть о чём поговорить друг с другом; завернувшись в одеяла, они, лёжа на пляже, не без юмора выяснили, что оба основательно устали от холостяцкой жизни. И с этим убеждением они ночью разделили ложе.
Тем не менее решение, принятое Джоанной Штерн, не выглядело так, словно она стала относиться к Теду в ряду всех прочих, как к мужчине, за которого она хочет выйти замуж. Гораздо важнее было то, что она выделила его из почти неразличимого скопления мужчин вокруг, как человека, которого ей хочется видеть гораздо чаще остальных. Но общепринятые стандарты в мире, в котором ям приходилось существовать, гласили, что в таком случае она должна время от времени спать с ним, а по её личным правилам, которых она неукоснительно придерживалась, она в таком случае не могла спать ни с кем другим. Так что Тед, в принципе ничем не отличаясь от своих предшественников, стал для неё ключевой персоной. И так уж получилось, что, поскольку в Джоанне стала расти неприязнь к одинокому существованию, никто не последовал за ним.
Они стали проводить довольно длительные периоды времени в квартирах друг друга: не то, что они уже жили вместе, но это уже было больше, чем просто встречи. Он чувствовал себя так, словно судьба дала ему шанс сорвать золотой приз: эта женщина рядом с ним, интересующаяся его работой, существующая рядом с ним, прекрасно понимающая все тонкости холостяцкой жизни, потрясающе симпатичная, просто звезда пляжных домиков и приёмов с коктейлями по воскресеньям — это была его женщина, его леди.
Настало лето, критическое время. Джоанна начинала чувствовать, как наливаются вожделением чресла женатых сотрудников, которые подумывают о возможности уединиться с секретаршами из офиса, хотя в то же время набивают прицепы к машинам барахлом для уик-эндов на природе с жёнами и детьми. В конторе у Теда осведомились, когда он собирается брать летний отпуск.