Сохраняя ее (ЛП) - Кора Кармак 4 стр.


Я подвинулась и повернулась к нему лицом, а плечом облокотилась на сидение, ноги сложила ему на колени, и Гаррик тут же взялся своей рукой за мою икру.

Я могла много чего не понимать, но я хорошо знала своего жениха. Ножки он любил!

Я испытывала головокружение от алкоголя и его прикосновений.

Может, по большей части это было от алкоголя, если учесть какой тяжелой была моя голова, и как вокруг меня все кружилось. Его пальцы касались меня под коленкой, и мне стало смешно от его прикосновений.

— Эй, дружище! — сказал Роланд с переднего места. — Вы ведете себя, как озабоченные подростки.

Я себя таковой и чувствовала. Я уже давно столько не выпивала. Слишком много работала, работала, и потом опять работала.

Черт бы побрал эту взрослую жизнь.

Вскинула голову на Гаррика и сказала:

— Я не чувствую своих губ!

— Дай-ка я проверю! — его рот накрыл мой, язык проник меж моих губ и переплелся с моим. Вкус пива смешался с его собственным вкусом, и тогда я поняла, что он выпил практически столько же, сколько и я. Он отпрянул: — Нет, они все еще на месте!

Он задорно улыбнулся, и тут я поняла, что на самом деле выпил он очень много. Смеясь, обняла его за шею, а сама отклонилась на сиденье, притягивая его за собой.

— Эй, вы там! — позвал Роланд. — Никакого секса, пока я веду машину. Это опасно для общества.

Губы Гаррика спустились вниз по моей шее, а я, казалось, не могла остановить свой смех. Крикнула в ответ Роланду:

— Остановись тогда.

— Вы что, правда, собираетесь заняться сексом в моей машине?

— О-о-о, вот это страсть! Пусть она будет сверху!

Гаррик сказал:

— Следи за дорогой, Роланд! Не будет никакого секса!

Я нахмурилась, а он поцеловал меня в надутую губку и пробормотал:

— Ты опасна для общества!

Грэм показался из-за своего сидения, и посмотрел на нас:

— Вам, двоим, кофе не поможет! Вам нужно трахо-успокоительное!

Зарычав, Гаррик убрал свои руки от моего тела и сцепил их за сиденьем. Снова сел прямо, а я застонала от расстояния между нами.

Простонать! Я бы смутилась, если бы не была так возбуждена!

Гаррик сжал руки в кулаки, и голову откинул назад.

Нашел время, когда проявлять сдержанность. Я думала сгорю там заживо.

Посмотрев вверх, он проговорил натянутым голосом:

— Прости. Мне жаль!

— Жаль? — спросила я — Кому это еще жаль?

— Мне нет, — сказал Роланд.

Я провела своей рукой по руке Гаррика.

— Мне жаль, что ты остановился.

Гаррик смотрел на Роланда через зеркало заднего вида, пока тот не отвел свой взгляд на дорогу. А потом повернулся ко мне и махнул в сторону своего друга.

— Вот поэтому мне жаль!

Я была почти уверена, что где-то там у меня еще остались мозги. И, наверно, мой разум пытался докричаться до меня. Но мои гормоны орали в чертов рупор, потому что только их я и слышала. Я поднялась на сидении, руки и ноги дрожали от сдерживаемого желания. Рубашка перекрутилась так, что можно было увидеть голубую бретельку моего лифчика, а часть груди торчала из выреза рубашки. Быстренько все поправила, проверяя, не смотрят ли Грэм и Роланд, но, к счастью, они смотрели вперед. Глаза метнулись к темному взгляду Гаррика. Да, он уж, точно, ничего не упустил.

Через меня прошел электрический ток, и я сразу же сжала свои бедра, пытаясь это перетерпеть, чтобы это ни было. Гаррик наклонился и своими губами прошелся по моему уху. И это не облегчало ситуацию. Пока я пыталась сидеть, не корчась, он сказал: — Как бы сильно я не хотел тебя прямо сейчас, ты только моя! А я своим не делюсь!

Я сглотнула и сжала свои ноги сильнее. Это был одновременно самый лучший и самый ужасный день в моей жизни. На самом деле так можно сказать про многое в наших отношениях. Лучший бойфренд, ужасно неловкие ситуации. Лучшие поцелуи. Вечно ужасные отговорки. Лучший (ну… единственный) секс. Ужасно неподходящее для него время. Но я могу терпеть все ужасное в наших отношениях, если постом следует самое лучшее.

Он прошелся носом по моему лицу, а мою шею обвеяло его дыханием, и, клянусь, мое тело содрогнулось в ответ. После такого утра, которое было у нас перед полетом, я не должна была сгорать от желания. Но я всегда отчаянно нуждалась в нем.

К тому же, не смотря на то, что мы жили под одной крышей, времени, чтобы побыть вместе не хватало. Помимо спектаклей и другой подработки, которая необходима была для оплаты аренды в Сити Центре, мне казалось, что мы вечно были в делах. Я уже не помню, когда мы последний раз выбирались куда-нибудь вместе, по крайней мере, чтобы это было не после шоу, когда мы жутко измотаны.

Так и появляются разные отговорки, чтобы не заниматься сексом, и вот сейчас я пыталась придумать, как избавиться от его друзей и родителей, чтобы он был только моим.

Его губы скользнули по моему уху, а я опустила руку на его бедро и сжала ее. Сама не понимала, хотела ли я его этим остановить или наоборот же просила о большем. Знала только то, что просто умирала, когда он находился так близко со мной. Гаррик издал гортанный звук, а я глянула на его друзей, чтобы убедиться, что они не смотрят. Они не смотрели, и я этим воспользовалась и начала вести рукой, что была на его бедре, повыше.

Едва я пошевелилась, как его рука накрыла мою, и он прорычал мне в ухо:

— Ты и правда опасна для моего здоровья.

Я снова сжала свою руку на его ноге, наклонила голову, тем самым открывая больший доступ для него к своей шее. Он прикусил в том месте мою кожу и прошептал: — Мы встретимся с моими родителями, поулыбаемся, поболтаем с ними, а потом найдем место, где сможем уединиться. В моей спальне, ванне, кухне — мне плевать. Лишь бы трахнуть тебя так, чтобы ты не смогла нормально ходить.

Иииии… привет аневризма!!!

Воздух покинул мои легкие, как будто от удара в грудь. Я так сильно раскраснелась, что, казалось, у меня закипела в жилах кровь. Серьезно, на заднем сидении машины в воздухе витало возбуждение. Я так точно заработаю чертов сердечный приступ. Мне пришлось сильно закусить губу, чтобы не начать издавать непонятные звуки, которые в тот момент вертелись у меня на языке.

У нас с Гарриком был секс. Часто. Хороший секс. Но в спектре взаимоотношения полов (боже, только мой мозг в такой момент может выдать “спектр взаимоотношения полов”) мы занимались любовью. Это было чувственно и нежно и идеально. Я не знаю, может это алкоголь заставил меня передвинуть его в другой угол этого самого спектра, но точно я знала только то, что я итак была уже на пределе, поэтому еще немного шептания мне на ухо просто сведет меня с ума. Наверно поэтому мои руки и ноги были словно желе, когда мы стояли перед дверью дома родителей Гаррика, который звонил в звонок. Алкоголь, стресс и долгая дорога только все усугубляли.

— Все же будет хорошо, так? — спросила я. — Ты ведь не скажешь им, что я пьяна?

Интересно, его родители догадаются, что только что чуть не трахнулась с их сыном на заднем сидении автомобиля, как какая-то школьница на выпускном вечере. И что я все еще умирала от желания сделать это.

Только представьте.

Привет мама и папа, это моя девушка…

ШЛЮХА!

Потом они заставят меня пришить алую букву* на всю мою одежду, а красный мне не идет, с моим-то румянцем. К тому же я прогуляла курс по костюмированию в колледже, в общем, иголки и я — вещи несовместимые. Чья-то рука опустилась на мое плечо, и я тут же подпрыгнула. Роланд улыбнулся: — Все в порядке, Блисс. Ты их поразишь. Вот увидишь.

Верно, все будет нормально.

Гаррик еще раз позвонил в дверь, и когда никто не открыл, Грэм сказал:

— Я же говорил они сношаются.

Гаррик глянул через плечо, тяжело вздохнул и потом расправил свои плечи. Я смотрела на него, и до меня впервые дошло, что он волновался, так же как и я. Вот черт! Если он волновался, значит мне точно конец! Здесь мои шансы были почти также хороши, как и главный герой из Игры Престолов.

Гаррик подергал ручку, и дверь открылась, представляя нам темный вход. Когда мы входили внутрь, мои шаги отдавали эхо.

— Это странно, — сказал Гаррик, и опять послышалось эхо от его голоса.

Значило ли это, что мы могли прямиком направиться в его спальню? Если да, то я буду благодарна.

Открытая дверь достаточно пропускала дневного света, чтобы осветить полоску пустого… что ж, фойе. Никогда не думала, что возникнет необходимость использовать данное слово в обычной жизни. На окнах висели тяжелые шторы, затемняя остальное пространство. Пошарила рукой возле двери, пытаясь найти выключатель.

Не знаю, на какое из моих состояний спереть, когда я, наткнувшись своей рукой на что-то холодное и гладкое, по форме похожее на вазу, оттолкнула это в сторону. Когда я пыталась поймать ее, но не смогла, то винила в этом свои озабоченные мысли. Когда она упала и разлетелась на кусочки по полу — винила алкоголь. А когда зажегся свет, освещая по-настоящему огромное фойе, и в проходе столпилась куча народу с фужерами шампанского в руках, а элегантная, но внушающая страх женщина, только она могла быть матерью Гаррика, с ужасом уставилась… вот тогда-то я и поняла, что спирать не на что.

Всему виной я… неудачница по жизни.

За моей спиной Роланд нарушил молчание вопросом:

— Сюрприз?

Нет… мое вечное попадание в неприятности и глупые ситуации было чем угодно, но только не сюрпризом. Я же их поразила, как и предполагалось! Прям кузина Халка какая-то.

Блисс Разрушительница!

5

Гаррик

Шум от разбившейся вазы еще несколько секунд отзывался эхом во всем фойе, а каждое отражение звука отзывалось искажением на лице моей матери. Мне всегда казалось, что в кризисной ситуации (а глядя на мою мать, сейчас как раз был тот самый кризис) я могу соображать и действовать на ходу. А здесь, хоть убейте меня, не мог придумать, что же сказать. Наверно мне не хватало практики, а, может, просто сейчас не работали мозги, но в любом случае, только одно слово сейчас приходило на ум.

Е**ть

И не в том смысле, каком бы мне хотелось.

К счастью, мой отец, бизнесмен, никогда не теряющий самообладания, спас всех нас.

— Ну… эффектное появление, не так ли?

Народ рассмеялся, а я мне стало жарко от того, как раскраснелась Блисс. Весь первый этаж был набит людьми, которых я едва когда-либо встречал или не встречал вообще. И я понятия не имел, что они все здесь делали.

Отец подошел к Блисс, а она так нервничала, что, казалось, вот-вот рухнет в обморок. Он выглядел безупречно в своем темном костюме, который контрастировал с его блестящими волосами. Взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Блисс бросила на меня удивленный взгляд.

А отец заговорил громким голосом, так чтобы все могли его услышать:

— Не стоит беспокоиться об этой вазе, милая. Я уверен, что Гаррик наверняка успел разбить ее гораздо раньше, а потом склеить по кусочкам.

За такое мать сняла бы с меня шкуру. Она любила эту вазу. Но люди засмеялись и все вздохнули с облегчением! Отцу это всегда удавалось. Он с легкостью мог очаровать целиком конференц-зал, толпу людей на вечеринке или же на семинаре. Но ему было сложно сделать это с человеком один на один.

— Что ж, мы хотели устроить вечеринку-сюрприз по случаю помолвки, а в итоге сюрприз получили сами!

Все опять засмеялись. Отец сжал мое плечо и сказал:

— Все вы знаете моего сына Гаррика!

А я в толпе отметил несколько типичных бизнесменов — волосы с проседью, дорогие костюмы, безупречно завязанные галстуки. Я был абсолютно уверен, что не знал этих людей. В нашей семье как обычно — совмещают приятное с полезным.

— Он с отличием окончил школу, и мы с его матерью рассчитывали, что он отправится учиться в Оксфорд, как и все Тэйлоры.

Ну вот, началось. Настало время рассказать об обидах на то, как я нарушил семейную традицию.

— Но дети должны выбирать свой собственный путь, или им придется все лишь претворяться, что они выросли. И теперь я с гордостью смотрю на своего сына и вижу, каким человеком он стал!

Я чуть не зазевал. Мы часто разговаривали с матерью, но я уже не помню, когда в последний раз разговаривал с отцом. Когда я уехал, он был в ярости и считал, что я сломаю себе жизнь. Может, мои родители сами изменились? Это, как новая страница моей жизни. Я был сбит с толку, и вдруг, единственное о чем я начал думать это то, что от меня пахло пивом и какой растрепанный я, скорее всего, был.

— Он уехал от нас, чтобы жить самостоятельно, переехал в Америку, где к настоящему времени в свои молодые годы успел стать преподавателем в университете.

Что ж, его история была не совсем точной, если учесть, что я больше не преподаю. Но тем нее менее, это был комплимент.

— Он стал прекрасным человеком и сейчас привел в нашу семью эту очаровательную, чрезвычайно молодую женщину.

Он повернулся к Блисс и поднял вверх ее руку.

— Мы так счастливы видеть тебя здесь, Блисс, — а потом он повернулся к толпе народа. — Мы рады, что вы все пришли, чтобы разделить с нами эту радость. Пожалуйста, угощайтесь закусками, напитками и развлекайтесь. Только, наверно, будьте осторожны и ничего не сломайте. — Он подмигнул, а Блисс, полностью очарованная, засмеялась.

Он передал ее руку мне, а гости захлопали, а потом, не сказав ни слова кому-нибудь из нас, разбились на группы.

Мне хотелось ущипнуть себя. Люди смеялись и вздыхали во время выступления отца, и я купился, также как и все остальные. Будто мне снова шестнадцать, ярость меня переполняла, и хотелось убраться отсюда.

Вот тебе и новая страница в жизни.

Он закатил эту глупую вечеринку, чтобы произвести впечатление на людей, и преподнес это все как сюрприз, чтобы я не смог отказаться. Как бы мне хотелось, чтобы мой отец совершил что-то важное в жизни, не выставляя это на показ.

Принял на лице непроницаемое выражение и сконцентрировался на Блисс. Поцеловал ее в висок, а она обняла меня и проговорила мне в грудь:

— Убей меня. Пожалуйста, избавь меня от этих мучений!

— И остаться мучиться без тебя? Ни за что!

— Эгоист.

— Когда дело касается тебя? Самый настоящий!

Мне уже хотелось утащить ее отсюда, чтобы мы могли остаться вдвоем. Я вздохнул и оглянулся вокруг. Некоторые оставались в фойе, другие разошлись по всему дому, смеясь и выпивая, и пробуя дорогие закуски, которые носили официанты.

— Теперь наши шансы где-нибудь уединиться значительно сократились, — сказал я.

Блисс посмотрела на меня и нахмурилась. Она выглядела такой разочарованной, что у меня внутри снова все сжалось от желания.

Каких-то несколько часов. Это же не будет длиться вечно.

— Прости меня за вазу. И за то, что устроила сцену, — ее лицо скривилось, как будто она собиралась заплакать, а мой вчерашний метод по устранению ее слез, скорее всего, не прокатит здесь, в комнате полной народу. Погладил ее по волосам и сказал единственное, что посчитал нужным: — Выходи за меня?

Ее глаза погрустнели.

— Гаррик, давай не сейчас.

Мое сердце екнуло, это снова происходило.

— Нет, сейчас, любимая. Выходи за меня!

— Опять? Ты же знаешь, я так и буду продолжать что-нибудь ломать.

— А ты знаешь, что я так и буду продолжать тебя любить, — она поморщилась, а я добавил. — Кроме того, если ты не выйдешь за меня — это сломает меня.

Черты ее лица смягчились, и она смахнула ресницами слезы в ее глазах:

— И меня.

— Тогда решено, от меня ты уже не отделаешься.

Она покачала головой и что-то недоверчиво пробурчала.

Мой самый большой кошмар это если однажды она решит покончить с нашими отношениями. Если она станет больше прислушиваться к собственным ядовитым мыслям, чем к моим словам.

Я поцеловал ее в щеку и прошептал ей на ухо:

— Мы вместе навсегда. И если ты мне не веришь, мне придется снова соблазнить тебя, как только мы найдем то самое место, где сможем уединиться.

В ответ получил легкий румянец на ее щеках, в то время как она опустила свой взгляд, но и этого было достаточно. Но уже через секунду она подняла свою голову вверх и со вздохом, который прошел через всего меня, проговорила: — На мне джинсы.

Назад Дальше