Сыграем во вражду - Савельева Валерия Андреевна "(ВалеRka)" 22 стр.


– Пока.

"Поверьте, он никогда не слушает, что ему говорят. Просто-напросто не умеет. Да и думать тоже не умеет. Совсем. Так что легче будет отвести за ручку, как маленького".

Едко брошенная Самойловым фраза крутилась у меня в голове, даже когда такси уже петляло по улицам города. Перед внутренним взором стояли его ехидная ухмылка и презрительно сощуренные глаза… и запястье, на котором не было больше моего браслета.

Чёрт! Как же всё изменилось за пару дней. Словно бы произошёл откат: последние месяца стёрлись из жизни, вернув нас к началу, к вечной вражде. Только вот у меня остались воспоминания. Что за нелепость? Неужто Самойлову нравится эта игра? Почему нам нельзя просто остаться в нейтралитете, если не друзьями – какие уж из нас друзья, – то не чужими друг другу людьми?

Горло сдавило, во рту разлилась горечь. То ли это не отпускающий меня кашель всему виной, то ли замирающее в груди сердце. Я не знал, но на душе было паршиво.

Ночью это мерзкое ощущение достигло своего апогея. Спать не получалось, не спать – тоже, есть не хотелось, но желудок урчал, потому что последний раз я смог засунуть в себя еду утром после института… если добавить к этому высоченную температуру, картина вырисовывалась не лучшая. Правда, про температуру я не знал, так как днём разбил единственный градусник, а выползти за новым сил не хватило.

Так что утром я вновь пополз в институт. Вернее, полз я лишь до такси, потому что ходить самостоятельно ноги совершенно отказывались, а такси… ну, есть у нас одна фирма, которая не так уж много дерёт, так что пока блажь была позволительна. Особенно если учесть, что сегодня я точно планировал взглянуть Самойлову в глаза. И сказать "спасибо" за вчерашнее.

Впрочем, действительно подойти к нему я решился лишь после первой пары – к счастью, у нас их было всего две, больше бы не вынес, – когда уже от и до был напичкан разнообразными таблетками благодаря заведомо подготовившемуся Попову. Тот ворчал, ругался и чуть ли бить меня не кидался, когда увидел в аудитории, а потом спокойно достал из сумки термос с чаем, леденцы от кашля, таблетки и даже градусник и принялся за экзекуцию.

Кстати, так я и узнал, что, оказывается, припёрся в вуз с температурой под тридцать девять, и именно поэтому так сильно подкашиваются ноги, но…

– Вик, мы можем поговорить? – спросил я, подходя к разговаривающему со щебечущими младшекурсницами Самойлову.

Странно, кажется, когда-то это уже было, очень-очень давно, словно в другой жизни. Но Вик так же нагло стоял в толпе девушек, и вражда наша была такой же обжигающей. Но тогда я не спрашивал, а обвинял…

– Так важно? – он нахмурился, смерив меня взглядом. Морщинка пробороздила лоб парня, а губы сжались. Ох, Самойлов, кажется, тебя снова тошнит от одного моего вида?

– Да, – коротко.

– Дамы, простите, договорим потом, – он улыбнулся девчонкам. – Я обязательно дослушаю вашу историю, – и вид такой невинно-ангельский, и голос нежный-нежный, а потом грубое мне: – Идём.

Кивнув, хотел было уже по привычке отправиться в сторону туалета, ибо место встречи изменить нельзя, но Самойлов резко схватил меня за руку и потащил куда-то в одному ему ведомом направлении. Когда он заскочил в одну из аудиторий и закрыл дверь на замок, чувство дежавю неприятно кольнуло сердце.

Это была та самая аудитория. Та же, где мы, окончательно переругавшись, впервые полноценно поцеловались.

У меня перехватило дыхание, а щёки опалило жаром – то ли от температуры, то ли от внезапно накатившего возбуждения. Я прикрыл глаза, ощущая на губах тот яростный и грубый поцелуй Вика, странный и страстный… теперь эти чувства стали уже такими привычными и даже нужными. Именно, нужными.

Когда лба коснулась чужая рука, я вздрогнул, открывая глаза. Самойлов смотрел куда-то в сторону, но его сухая ладонь никуда не делась, даря наслаждение и прохладу. Губы парня были сжаты в тонкую линию, скулы напряглись.

– Так о чём ты хотел поговорить? – спросил он, отступая.

Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Хотелось вернуть его руку назад или просто подойти ближе и уткнуться носом в плечо, но я раздражённо отмёл эти дурацкие мысли и ляпнул:

– Да, это… в общем, я не хотел.

– Поговорить? – Самойлов вопросительно поднял брови. – Ты уж определись, Корнеев.

– Нет же, я о субботе, – заранее заготовленное недоизвинение так и забылось, уступив место замешательству.

Вик фыркнул, покачал головой и выжидательно уставился на меня.

– А что с ней не так? – спросил он. – Кажется, ты сказал всё, что хотел, уже тогда.

– Блин, Самойлов, ну что ты усложняешь, а? – я досадливо махнул рукой, устало опуская плечи. В голове вновь был туман. – В смысле… я не то имел в виду, когда сказал, что нужно прекращать. Я говорил про химию.

– И что же имел в виду ты?

Скрестив руки на груди, Вик прошёлся по аудитории и остановился прямо передо мной. Хмурый и серьёзный, как раньше. Как в тот раз… Я сглотнул, разом теряя едва сформировавшийся в голове ответ.

– Что надо… кончать…

– Многозначительное заявление, – усмехнулся Вик. – Или я слишком пошлый?

Я кое-как смог отвести взгляд от его лица и ухватился за парту, чтобы не упасть. Во рту пересохло, горло сдавило, в висках стучала кровь…

– Что… мы можем жить своей жизнью и… – мысли расползались в разные стороны. – Блин, Самойлов, ты и так понимаешь!

– Нихрена я не понимаю! – внезапно рыкнул Вик.

Словно дикий зверь он пронёсся по аудитории, готовый, казалось бы, разорвать меня на части сию же минуту, но, вновь приблизившись, Самойлов лишь нахмурился ещё сильнее и шибанул кулаком по столу.

– Не понимаю, ясно? – добавил он чуть тише. – Ты сам сказал, что надо прекращать со "всем этим". А теперь, когда я стремлюсь вернуться к прежней жизни по твоему, кстати, совету, пытаешься доказать что-то иное. Что?

– Я не хотел, чтобы мы снова становились врагами. Просто… мы могли бы начать…

– Новую жизнь? – фыркнул Вик. – Как ты себе это представляешь, Корнеев? Как? И мы не враги, я просто стараюсь с тобой больше не ругаться, потому что это, походу, чревато. А данное "чревато" ты сам просил прекратить.

Я кивнул, хотя не слышал уже окончания. Всё происходящее было так знакомо, так чертовски привычно, что удержаться было просто нереально. Ухватившись за ворот рубахи Самойлова, я потянулся к его губам, шепча еле слышно:

– Боже, заткнись уже, а?

Но он услышал. И сжал мои волосы в кулак, не давая начать поцелуй. Вик улыбнулся пересохшими губами и спросил, опаляя дыханием моё лицо:

– Это и есть наша химия?

– Да… – выдавил я, желая лишь одного: вновь смять поцелуем эти губы и почувствовать сильные объятия рук. Самойлов не понимал, как сильно было наше грёбанное притяжение.

Или понимал?

– Ясно, – отозвался он.

А потом резко оттолкнул меня. Вик и сам явно был возбуждён: щёки его слегка алели, дыхание было быстрым и рваным, но вот он стоял передо мной и отказывался от необходимого обоим поцелуя. Отказывался осознанно и непоколебимо.

– Нет, Корнеев, знаешь, это – только твоё решение. Ты сам назвал всё происходящее химией и хотел, чтобы оно закончилось. Что ж, ты добился своего… Теперь всё кончено. Ты свободен, Корнеев! – он двинулся прочь, к выходу из аудитории, но остановился на мгновение и, обернувшись, посмотрел мне в глаза. – Мы свободны. Потому что я никогда не считал всё, что было, просто химией.

– Постой, что ты…

– Я уже говорил: подумай об этом, Дэн. Просто подумай, что же, как ты только что хотел спросить, я имею в виду. И если найдёшь ответ – возвращайся, чтобы его сказать, – он замолчал, но через десяток секунд добавил: – И лечись, ты плохо выглядишь. И температура высокая.

А потом отвернулся и всё же вышел в коридор, а я так и остался стоять в пустой аудитории. Дежавю? Пожалуй. Только какое-то совершенно иное.

Возвращаться с ответом? Кажется, он у меня уже есть. Всё кончено. Мы свободны. Мы не враги и не друзья, просто не можем общаться друг с другом, потому что это приводит к слишком личным последствиям.

Но облегчения такой ответ не приносит.

Глава 42 – Невозможно

Как бы ни настаивал Рома пока не лезть в отношения друзей, Черкасов смог выстоять лишь один день. Вик был непривычно задумчивым и рассеянным, под глазами у него залегли чёрные круги, а из рук всё валилось. Впрочем, Серый решил подойти с более позитивной стороны:

– Чего ты такой мечтательный? – спросил он, отрывая друга от бессмысленного перебирания карандашей.

Тот резко вскинул голову, обращая на него взгляд, и с половину минуты ещё обдумывал недавно услышанный вопрос.

– Мечтательный? Я? – наконец, выдавил Вик, голос его звучал устало. – Нет, нет. С чего ты взял? Просто задумчивый.

– А я уж думал, на личном фронте что изменилось… – протянул Серый хитро. – Долго ты без девушки.

– Как-то не хочется, учёбы много, – сказал, как отрезал.

Сергей кивнул, вроде бы соглашаясь, и сразу же подлил масла в огонь:

– А кто та блондинистая цыпочка, что была с тобой вчера?

Самойлов от неожиданности выронил из рук карандаш, и тот бодренько покатился по полу в сторону учительского стола. Черкасов мысленно поставил себе две галочки: за старательность и за неожиданный успех.

– Это… просто знакомая, – пробормотал Вик.

– Правда? И тебя она ни капли не привлекает? – заинтересованно. – Или кто другой?

– У меня сейчас нет времени на чувства.

Но Серый успел заметить стиснутую от недовольства челюсть и короткий взгляд, брошенный в сторону пустующего места Корнеева, и поставил себе ещё одну мысленную галочку за наблюдательность. Теперь он собирался сходить и принести своему другу чашечку кофе, пока перерыв не окончился. Ведь, кажется, с Денисом у них дела плохи, и Вик из-за этого явно страдает…

На следующий день в вуз я не пошёл. Спасибо Вику – хватило и прошлого. Особенно если учесть, что разговор не был худшим моментом дня. Чёрт, я полудохлый сидел на остатке пар, думая только о словах Самойлова, я голову сломал, потому что не мог забыть, потому что не хотел, чтобы всё… действительно было кончено?

А после увидел его авто у своего дома и точёную фигурку девушки, чьи светлые волосы волной ниспадали по спине. Аксинья. На этот раз она даже была без собачки, что являлось великой редкостью, но зато стояла у открытой двери машины и звонко щебетала, рассказывая что-то наполовину высунувшемуся на улицу Вику. Самойлов внимательно слушал и кивал в ответ, порой что-то говорил… я же так и замер на углу дома, присматриваясь к этой прелестной паре.

Да, тогда я понял, что Вик действительно следует своим словам и движется дальше. Или моим словам? Не знаю, правда не знаю… Но в тот момент я лишь стиснул кулаки и пошёл к подъезду. Самойлов, завидев меня, вскочил со своего места и перехватил у самой двери.

– Дэн, ты… – взволнованно начал он.

Сейчас, почти сутки спустя, я понимал, что зря, наверное, заставил Вика замолчать и не дослушал до конца. Вдруг он собирался сказать что… важное? Но мне было слишком плохо.

– Самойлов, ты сам сказал, что всё кончено, – отрезал я, скидывая с плеч его руку.

Кажется, в ответ он пробормотал, что не он сказал первым, а я, но больное сознание забыло данное замечание как досадное упущение. Хотелось перестать думать о Самойлове, о том, что он мог действительно найти себе девушку за эти несколько дней, более того – связаться с Ксюшей, у которой интеллекта ноль. Вик же любит образованных дам, точно знаю. Но это не моё дело.

Потому теперь я не понимал, почему уже минут двадцать стою в подъезде с чашкой кофе в руках, зачем выполз сюда как раз в то время, когда Вик должен возвращаться домой. Ведь домой же, а не ко мне или Аксинье. Минут через десять он уже спокойно зайдёт в свою квартиру, разденется, включит чайник… Я сглотнул, представляя, как Самойлов в одних джинсах бродит по кухне, заваривая чай, чтобы отдохнуть с чашечкой после пар. Наверное, именно так Вик и поступал хотя бы раз в неделю. И сегодня он тоже явно не собирался провести день в компании одной фигуристой блондинки из моего дома.

Примерно так я и думал, допивая последний глоток кофе, а потом раздался лязг подъездной двери, снизу послушались голоса… один женский, привычно щебечущий, второй – мужской. Чем ближе они раздавались, тем явственней я понимал, что не ошибся. Второй голос тоже был знаком, даже больше, чем первый. Конечно, в нём не были слышны рычащие нотки, но этот тембр и интонации… они въелись в душу, их, наверное, я узнал бы даже будучи разбуженным посреди ночи.

Переплетение двух голосов эхом отдавалось в ушах, смех их резал не хуже ножа. Когда дверь за Виком и Ксюшей затворилась, а в подъезде повисла кромешная тишина, я тихонько скользнул в свою квартиру, понимая две вещи: во-первых, завтра в вуз опять нет смысла идти, а во-вторых, кажется, я ошибался. Нет, не в том, что в подъезде сейчас был именно Самойлов, а в том, что мы с ним могли бы начать "новую жизнь".

Прав был Вик – не смогли бы. Потому что для новой жизни понадобились бы новые люди рядом: приятные девушки, с которыми мы могли бы наслаждаться каждым днём молодости. Любимые, друзья и знакомые. Если б мы попытались остаться в таком случае друзьями, то ничего бы не вышло. Почему? Всё просто. Меня не бесило то, что среди всех девушек Вик выбрал именно Ксюшу, она весьма симпатичная, если уж так, меня бесил сам факт, что Самойлов кого-то выбрал, что сейчас его руки касались чужих плеч, а губы целовали чужое лицо.

О том же я думал следующим днём, когда, словно сомнамбула, бродил по квартире в попытке чем-либо заняться. Болезнь всё так же заставляла выкашливать внутренности, но теперь уже слегка менее кардинально. По крайней мере, еда не пыталась вырваться наружу при каждом приступе кашля.

Мама позвонила как раз в тот момент, когда я неосознанно начал нервно поглядывать в сторону окна – пары закончились с полчаса назад, Самойлов должен был спешить домой, – так что трубку я взял с благодарностью и удовольствием. Слава Богу, насморк практически прошёл, потому мама не слышала, насколько у сына гнусавый голос и как сильно он болеет, а то бы точно примчалась домой уже через семь часов.

– Милый, как ты там? – пропела она в трубку.

– Жив, соседей не затопил, кушаю нормально – Ромка подкармливает, – отозвался я с улыбкой.

– Да, Попов твой, конечно, замечательный друг, но лучше б девушка кормила, – рассмеялась мать.

Слова её неприятно кольнули сердце виной. Мамуль, я бы очень хотел, чтоб девушка меня кормила, но в ближайшее время не смогу претворить идею в жизнь, потому что, кажется, выставлю из дома любую девушку, которая посмеет попробовать.

Мысль эта оказалась странным откровением даже для самого себя, и я с наигранным весельем заявил:

– Не, ты что? Ромыч готовит в разы лучше половины девушек.

– Папу бы инфаркт хватил от таких слов, – мама на секунду замолчала, но продолжила, – но его вызвали по работе.

– Домой? – прикидывая, смогу ли привести себя в порядок до приезда отца.

– Нет, в головной офис. Ты там как? Справляешься без нас? С девочками, надеюсь, спишь только в презервативах.

Ах, так значит, отец в командировке… Интересный поворот. Да и вопрос мамы звучит многозначительно.

– Ма-ам, справляюсь, конечно, я же не маленький, – отозвался, таки ж не удержавшись и подойдя к окну. – И имею прекрасный запас презервативов, чтоб не порадовать вас внуками раньше времени.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как водительская дверца распахивается, выпуская наружу Вика, а после тот обходит автомобиль и открывает дверь даме.

Назад Дальше