Папа у Кости в бога не верил и считал, что можно безо всякой религии стать честным и порядочным человеком. Однако Вика с мамой на этом боге были зациклены и даже пытались все церковные праздники отмечать. Правда, с постами у них покамест не получалось, потому что и мама, и Вика покушать любили.
Пока Костя читал сестре антирелигиозную лекцию, они уже миновали руины. Тропка, по которой шли двойняшки, пересекала все огороженное забором пространство и выходила к деревянным, настежь распахнутым воротам, за которыми виднелась какая-то проезжая дорога. Когда ребята дошли до ворот и вышли на эту дорогу, то увидели слева совсем недалеко от себя мост, переброшенный через запруженную речку, а дальше, в самом конце дороги, хорошо просматривались дома-новостройки.
— По-моему, по этой дороге к нам во двор можно проехать, — предположил Костя.
— Можно даже и дойти, — проворчала Вика, намекая, что пора двигаться в сторону дома. — Скоро уже темно будет.
Вообще-то до темноты оставалось еще немало времени, но небо сплошной пеленой затянули облака, и пошел снег, пока небольшой, отдельными снежинками, которые медленно вальсировали в воздухе, опускаясь на землю.
В это время справа, на горке, послышался шум мотора. А еще через несколько минут мимо Кости и Вики проехал маленький грузовик «бычок». Он быстро миновал мостик, проехал еще немного, а затем скрылся из глаз, укатив куда-то вправо.
— Нет, — сказал Костя, — ошибся я. Эта дорога куда-то в сторону уходит, если мы по ней пойдем, то не к нашему дому попадем, а к другому какому-то. Потом возвращаться придется. Пошли лучше обратно по тропе.
— С чего ты это взял? Потому что машина повернула? Может, там перекресток впереди или просто поворот направо? Вот она и свернула, а сама дорога прямо идет!
— Во! — С чувством полного превосходства Костя постучал себя по голове. — Соображала бы что! Если машина на боковую дорогу сворачивает, то стоп-сигналы зажигает, а если она их не зажигала, значит, это не она поворачивает, а сама дорога изгиб делает! А еще просишь папу, чтоб он тебя машину научил водить. Надо правила дорожного движения знать!
— Ага, все-то ты знаешь, везде-то ты бывал. Раз воображался! — буркнула Вика.
— Ладно, пошли обратно, — не желая рассердить сестрицу, примирительно сказал Костя и пошел обратно по тропинке. Вика проворчала еще что-то себе под нос и последовала за братом.
Они уже подходили к тому месту, где в заборе были выломаны доски, когда Вика вдруг остановилась и схватилась за шею.
— Ой! — пискнула она. — Я крестик потеряла!
— Как потеряла? — удивился Костя. — Ты ж его пять минут назад вытаскивала и целовала!
— Наверно, тогда и обронила… — растерянно пробормотала Вика. — Там застежечка на цепочке такая ненадежная…
— Ну, тогда смотри под ноги, — посоветовал брат, — ты его на этом самом месте доставала. Или чуть-чуть ближе к тем воротам.
— Лишь бы мы его в снег не затоптали! — молитвенно произнесла Вика. — Такой грех, такой грех! Прямо беда настоящая…
— Да он, крестик этот твой, триста семьдесят пятой пробы всего-навсего! — усмехнулся Костя. — Подумаешь, потеря! Вот помнишь, дедушка рассказывал, как он комсомольский билет чуть-чуть не посеял?! Если б он его вовремя не нашел, то его бы тогда из комсомола исключили и в институт не приняли! Вот это была потеря! А крестик — ерунда, побрякушка, да и все. Ну, был золотой, купишь медный или вообще пластмассовый.
— Ах, что ты в этом понимаешь! — Вика едва не всхлипнула, присела и стала оглядывать тропинку, чуть ли не на коленках по ней ползать. Как назло, снег повалил хлопьями, стало совсем сумрачно, и разглядеть что-нибудь в снегу, которого все прибывало, было сложновато. Костя сказал:
— Пошли домой! Все равно ты ничего не найдешь сейчас! Тем более что этот крестик, может быть, и не падал вовсе. Упал куда-нибудь за шиворот и там зацепился. Придешь домой, разденешься — он и вывалится.
— Отвяжись ты! — зло всхлипнула Вика. — Если б он под одежду упал, я бы его почувствовала. И вообще, стой на месте, а то затопчешь!
Она это сказала как раз тогда, когда брат собрался ей помочь в поисках крестика.
«Ладно, — подумал Костя, — посмотрим, как ты его без меня разыщешь!» И помогать не стал. Застыл около дыры в заборе и наблюдал за тем, как Вика в снегу роется.
И тут откуда-то сбоку, из-за развалин церкви послышался легкий шорох, с веток березы осыпался свежевыпавший снег. Большая черно-белая птица с шелестом рассекла крыльями воздух, приземлилась на тропу всего-навсего в паре метров от Вики, клюнула что-то лежавшее в снегу и, мгновенно вспорхнув, влетела в окно поповского дома. На второй этаж куда-то.
— Вот гадина! — вскочив на ноги, заорала Вика. — Сорока-воровка! Это она мой крестик украла! Я ее убью!
— Куда ты? — воскликнул Костя, но Вика уже сорвалась с места и бегом побежала туда, где зловеще чернел проем двери…
Глава IV ПОПОВСКИЙ ДОМ
Костя и раньше считал, что все девчонки — дуры, но думал, будто его сестра все-таки умнее других. Теперь он в этом сильно усомнился. Неужели не понимает, что эта самая сорока-воровка в одно окно влетела, а в другое вылетела? Будет она дожидаться, пока Вика прибежит и крестик отберет! К тому же в том, что сорока именно крестик с тропинки склевала, Костя был не уверен. Он лично ничего такого не заметил — слишком быстро все произошло. Правда, Вика ближе него к сороке находилась, но в тот момент, когда птица чего-то там клювом хватала, смотрела вниз и руками по снегу шарила. Она сороку увидела только тогда, когда та уже к окошку подлетала. Опять же Костя слышал, что сороки воруют только те предметы, которые блестят на солнце. А сейчас-то солнца нет, и крестик не блестел ничуть, иначе бы его Вика в два счета заметила. Может, там и не крестик лежал вовсе, а что-нибудь съедобное. Кусочек хлеба, например, или, там, семечко какое-нибудь. Уж сейчас, зимой, сорока скорее за съестным бы погналась, а не за побрякушками…
Может, если б Костя успел обо всем этом не только подумать, но и сказать сестрице, то она смогла бы остановиться и не стала бы делать глупости.
Но пока Костя соображал, Вика уже вбежала на заметенное снегом крыльцо и исчезла в дверном проеме.
Костя хорошо знал, что в такие старые и полуразвалившиеся дома заходить опасно. Там ведь все дерево прогнило, раструхлявилось, кирпичи растрескались, а потому все может в любой момент рухнуть, переломать руки-ноги или так крепко дать по башке, что останешься дураком или вообще умрешь.
Но именно поэтому Костя и помчался следом за Викой. Все-таки он родился на целый час раньше и считал себя старшим братом. Как бы глупо ни вела себя сестра, ему не улыбалось, чтоб она стала совсем дурой, и уж вовсе не хотелось, чтоб ее раздавило в этой руине.
Когда Костя пробежал через бывшую дверь, то оказался перед лестницей, ведущей на второй этаж. Наверно, если бы лестница не была каменной, то ступеньки ее давно сгнили бы и развалились. Тогда бы Вике нипочем не удалось по ней подняться. Но каменные ступени, хоть и потрескались, и по-щербатились, держались крепко. От перил, правда, остались только ржавые и погнутые железяки, а деревянные накладки то ли сами изгнили, то ли их на дрова посрывали.
В тот момент, когда Костя оказался в доме, Вика уже успела взбежать по лестнице до площадочки между этажами.
— Куда ты полезла?! — окликнул Костя. — Убиться хочешь?! Этот дом еле держится!
— Ну и пусть убьюсь! — огрызнулась Вика. — Господь поймет, что я из-за креста погибла, и примет в царствие небесное!
— Ты думаешь, эта сорока все еще тут? — ехидно заметил брат. — Сидит и тебя дожидается! Как бы не так!
— А может, у нее тут гнездо? Я в одной книжке читала, что у сороки в гнезде пять серебряных ложек нашли и три золотых кольца!
— На фига ей тогда твой крестик, если она такая богатая? — хихикнул Костя, поднимаясь на межэтажную площадку.
Отсюда было хорошо видно, что некогда в доме имелись четыре отдельные квартиры, две на первом этаже и две на втором.
— Тут, наверно, весь причет церкви проживал, — заметила Вика. — И сам батюшка, и диакон, и дьячок, и пономарь…
— На такую маленькую церквушку — четыре человека? — не поверил Костя, опасливо поглядывая наверх, где не было не только крыши, но и потолка. С заметно потемневшего неба, слава богу, один лишь снег валил, но ветер все больше усиливался, и кто его знает, не обрушит ли он пару кирпичей с верхней части стены? Несколько кирпичных осколков, выпавших из кладки в прежние времена, уже валялись на площадке…
Костин вопрос насчет того, зачем в маленькой церкви целых четыре священнослужителя, так и остался без ответа. Потому что сверху, с площадки перед квартирами второго этажа, внезапно метнулось что-то темное, хвостатое и, прошмыгнув мимо ног Вики, отшатнувшейся к стене, обогнуло Костю и понеслось куда-то вниз по ступенькам.
— И-и-и! — испуганно завизжала Вика. — Кры-са-а! Она крестик утащила!
— Совсем взбесилась, что ли? — Костя покрутил пальцем у виска. — Крыша поехала, да? Ну, сорока — это еще понятно. Но чтоб крысе золото понадобилось?!
Но Вика и в этот раз ничего слышать не захотела — сорвалась с места, проскочила мимо Кости и дробно затопотала вниз по лестнице. Костя на секунду подумал, что от такого топота весь дом рассыпаться может, но тоже побежал следом. Дом, конечно, не рассыпался, но один осколок кирпича, обгоняя Костю, скатился по ступенькам. Толи он и впрямь только сейчас откуда-то сверху из кладки вывалился, то ли уже давно лежал на площадке, а Костя его на бегу ногой поддал.
Сбегая вниз, Костя увидел, что Вика метнулась в дверной проем справа от лестницы, и побежал туда же, в бывшую квартиру первого этажа.
Конечно, назвать это «квартирой» мог бы только человек с богатым воображением. Должно быть, в этом доме все перегородки между комнатами были деревянные, только внешние стены и стены, отделявшие квартиры от лестницы, когда-то сложили из кирпича. Сейчас ни перегородок, ни пола, ни потолка не было ни на первом, ни на втором этажах. Остались только несколько балок, некогда поддерживавших пол второго этажа, да несколько бревен-лагов внизу, на которые когда-то был настлан пол первого этажа. Под лагами было пустое пространство, глубиной метра два, не меньше, и вообще-то, если б Вике не повезло, то она вполне могла сверзиться в этот бывший подпол и как минимум сильно ушибиться, а то и ноги переломать.
Но Вике повезло. Должно быть, летом в этих развалинах проживали бомжи. А может, здесь действительно шпана тусовалась, которая забор размалевала. В общем, кто-то притащил в развалины несколько довольно прочных досок и положил поверх лагов. Но это был не столько пол, сколько потолок или даже крыша, потому что здешние обитатели не хотели, чтоб их дожди мочили, и устроились не на первом этаже, а в бывшем подполе. Соответственно, поверх досок они еще и толь настелили. Зимой на эти доски и толь насыпался снег, слежался и заледенел. Поэтому, когда Вика с разгону выбежала на эти доски, то они под ней не только не провалились, но даже не шелохнулись. И Костю выдержали тоже.
— Вот пакость! — прошипела Вика, сжимая кулачки. — Убежала! Спрыгнула вниз — и удрала! И крестик унесла в зубах…
— Да не трогала она твоего крестика! — возмутился Костя. — Ты что, видела, как она его тащила?
— Видела! — упрямо выкрикнула сестра. — Я видела, как цепочка по ступенькам волочилась!
— Да там, на лестнице, такой сумрак был, что собственный нос толком не рассмотришь!
— Это ты дальше собственного носа ничего не видишь, а я видела, что она крестик тащила!
— Да ты и у сороки в клюве этот крестик видела! — в сердцах проворчал Костя. — Или, может, скажешь, что сорока с крысой на пару воровали?! Сговорились, создали банду — и на дело.
— Может, он просто-напросто у сороки из клюва выпал! — запальчиво заявила Вика. — А крыса подхватила и утащила!
— Ну зачем ей этот твой крестик? Я понимаю, если б сорока кусок колбасы несла или там куриную косточку. Тогда крыса ее бы точно уперла. Но металл-то ей к чему? Зубы, что ли, будет себе вставлять?!
— Я в одной газете читала, что крысы телефонные кабели где-то изгрызли, — припомнила Вика.
— Держи карман шире! Это жулики какие-нибудь кабели срезали и в скупку цветных металлов отнесли, а на крыс потом свалили…
— Да я сама видела, как она вместе с крестиком вниз спрыгнула! — Вику было ничем не переубедить.
— Ладно, — решил согласиться Костя, — пусть так. Ну и что? Ты вниз полезешь крысу искать?
— И полезу! Мне без крестика никак! — всхлипнула Вика.
— Ну ты ва-аще-е! — выдохнул Костя. — Совсем сдвинулась, да? Я понимаю еще, что у сороки могло быть наверху гнездо. Правда, если на той стороне так же, как здесь, то мы бы в это гнездо ни за что не залезли бы по отвесной стене. Но уж в крысиную нору мы и вовсе никогда не заберемся.
— Раскопать можно!
— Разбежались! Во-первых, чем? Лопаты-то у нас нет! Во-вторых, даже если б и была, то эту мерзлую землю нипочем не раскопать. В-третьих, уже совсем темно, и нору эту самую мы просто найти не сможем. У нас ни фонаря, ни спичек. Ну, и в-четвертых, крысы такие длинные норы роют, что ого-го-го! Да еще с несколькими выходами. Пока мы ее с одной стороны будем раскапывать, она через другой выход — шмыг! — и убежит.
— Ну и что же делать? — шмыгнула носом Вика.
— Домой идти, к маме. Она и так небось ругаться будет, что мы долго гуляли. Сама же хотела домой побыстрее, а теперь уперлась из-за этого крестика. Думаешь, мама обрадуется, если тебя здесь раздавит из-за этой побрякушки?
— Это не побрякушка! — раздраженно взвизгнула Вика. И сгоряча топнула ногой по заснеженному настилу. Бряк!
Нет, настил не провалился, но оказалось, что на нем лежит припорошенная снегом грубо сколоченная приставная лестница.
Глава V ПО СЛЕДУ КРЫСЫ
Когда Костя увидел, как Вика ухватилась за эту лестницу и сдвинула один край вниз, он еще не подумал всерьез, что она по ней станет спускаться. А когда все-таки стала спускаться, то не поверил в то, что она долезет до конца и не испугается. Вот дура упрямая!
Вика спустилась вниз и стала там скрипеть снегом, который смутно белел в темноте. А Костя топтался на досках, время от времени поглядывая то в окно, то просто в небо, благо ни потолка, ни крыши не было.
Вообще-то уже наступил вечер, затянутое облаками небо, подсвеченное электрическим заревом города, стало не то темно-лиловым, не то светло-фиолетовым. Конечно, ни луны, ни звезд на небе не просматривалось. Сквозь рощу, в той стороне, где стояли дома, просвечивали отдельные огоньки. А тут, около разрушенной церкви и бывшего поповского дома, никаких фонарей не горело, только снег чуть-чуть прибавлял освещенности. Облака отражали свет от городских огней, а снег — от облаков. Но внутри руин царила почти кромешная тьма. И как это Вика, которая вообще-то всегда была трусихой, не боится ползать там, внизу, где совсем темно? Косте и тут-то, наверху, было жутковато. Тем более что он как-то некстати вспомнил, что вокруг — заброшенное кладбище. Днем-то он ничего такого не боялся, а сейчас, когда стемнело, вдруг ощутил страх. Пока не очень сильный, но с каждой минутой нарастающий.
— Ну, скоро ты там? — спросил Костя, нагнувшись над лестницей.
— Сейчас, я тут спички нашла! И свечку! — отозвалась Вика.
Через некоторое время внизу загорелся красноватый, приплясывающий свет. И еще длинная тень на снегу появилась — от Вики. Костя решил, что пора и ему вниз спуститься, все-таки вместе как-то спокойнее…
Он тоже слез по лесенке и сразу же увидел Вику, которая стояла под настилом с горящей свечкой в правой руке. А левой ладонью сестрица прикрывала пламя, чтоб его случайно не задуло.
— Вот тут они лежали, — пояснила Вика, показывая на выбоину в кирпичном фундаменте. — И спички, и свечка.