С тобой все ясно (дневник Эдика Градова) - Васильев Владимир Петрович 8 стр.


Человек закричал.. Это была девушка! Совсем девчонка. Может быть, она возвращалась из кино. Может, из гостей. Может, со свидания.

Это я сейчас так думаю. Потому что все эти дни я думаю о том, что произошло, думаю о ней.

Она закричала. От ужаса. Потому что вся шайка уже была тут как тут, ухмылялась и скалила зубы.

- О, девка!

Она кричала: "Что вы хотите со мной сделать?

Не убивайте меня!"

Вот что она кричала. Вот только когда до меня дошло, что здесь творится.

- Никто тебя не тронет. Иди и ничего не бойся, - сказал я.

Она пошла, оглядываясь, потом побежала. Шайка засвистела вслед. Я повернулся к ним. Помню, в голове промелькнуло: какой смысл бить в железную грудь слабым человеческим кулаком? Мне было страшно.

"Я не выношу женских слез! - хотел крикнуть я. - Минус вам подтвердит. Я убью каждого, кто за ней погонится. Слышите, подонки? Убью..."

Подонки не могли слышать, потому что я молчал.

- Так ты, Шкет, добрый? - зловеще усмехнулся Вий, поправляя перчатку. Ты ее отпустил?

- Может, не стоит? - засомневался Минус, пытаясь защитить меня хотя бы словом. - Все-таки мы с ним...

- И ты в добрые лезешь! - Невидимый, но страшный удар сбил Руслана с ног, и в ту же секунду я бросился на Вия.

Потом была хорошая минута этого проклятого вечера - я ничего не помню. Когда пришел в себя, голова раскалывалась на десять тысяч частей и каждую расплющивали кувалдой.

Давно не дрался, совсем отвык от боли. Почему-то вспомнились прохладные мамины губы, и я шептал про себя: "Ты же не будешь плакать, Эдик? Ты же у нас мужчина, да?"

- Он очухался, - сказал Минус, облизывая разбитую губу.

Вот тогда Вий и схватил меня черной рукой: "Есть такие люди. Шкет, для которых набитая морда - нормальное состояние..."

А Томка вырастет, и какие-нибудь подонки нападут на нее?

- Вот так вольное сочинение... - Е. Е., не перебивая, выслушал в тот вечер весь мой рассказ, который я теперь так бессвязно записал. Жена его ушла спать, оставила нас вдвоем. К чаю мы не притронулись. - Голова не болит?

- Уже нет. Финская кепка выручила: там внутри двойная зимняя подкладка...

Евгений Евгеньевич долго молчал, думал. Я ждал, что он скажет.

- Согласись, Градов, в этой истории ты был и трусом и храбрецом. Вот только в чем трусость, в чем смелость? Сам-то ты понимаешь?

- Вы хотите, чтоб я заявил в милицию?

- Я хочу, чтоб ты сам решил. Сам.

- А если Вий отомстит? Пристукнет меня?

- А если не тебя? Ту девчонку? Другую? Еще кого-нибудь? Ведь он пока разгуливает свободно. И дружки его не стали другими.

Легко сказать: реши сам.

Не решается задачка. Мы еще таких не проходили.

То кажется, что все яснее ясного, то опять туман и мрак.

Наверное, я трус.

Два балла за контрольную по физике. Такого еще не было. Совсем запустил учебу.

Андрей вызвался мне помочь. Теперь почти все уроки мы делаем вместе. Иногда к нам присоединяется Боря.

Я им так благодарен. Мы неразлучны. Чувствуют они, что ли? Не знаю. Но я боюсь оставаться один. Боюсь.

Где Та Девушка, из сквера? Что с ней? Встречу ли я ее когда-нибудь? Как мне ее разыскать? Как мне ее убедить, что я не подонок?

Феодальная раздробленность нашего класса, с которой ведет борьбу Ангелина Ивановна, мало меня волнует. Я стал какой-то вялый и равнодушный. Днем. Потому что веду ночной образ жизни. Мне не спится, а если засыпаю сны какие-то дикие.

Я встаю в час, варю себе в кастрюльке кофе и до утра читаю "Войну и мир". Остался четвертый том.

В голове у меня Бородинская битва всех этих бесчисленных героев. Такой вихрь мыслей, Евгений Евгеньевич!

Болею за Пьера. Тяжко ему приходится. Неужели нельзя жить и не мучиться? Жить тихо? Никому не мешать, ни во что не вмешиваться? Все хотят спокойствия, все. Я же вижу: Ангелина Ивановна, Афанасий Андронович, моя мама... Почему же Толстой считал, что "спокойствие - душевная подлость"?

А я бы сейчас полжизни отдал за то, чтобы жить постарому, чтобы не было в моем прошлом первого декабря.

Анюта выздоровела!

Вчера она передала мне через наших девчонок записку: "Э., как у тебя с химией? Не нужна ли моя помощь?" Как все-таки здорово это устроено у людей - тебе плохо, а кто-нибудь спрашивает: "Не нужна ли моя помощь?" Нужна, Анюта, нужна!

А в химии меня Боря тащит как двухсекционный электровоз! Уже и четверка маячит на горизонте.

Наш 9-й "Б" преподнес Анюте сюрприз. На клубе "Спорщик" Роман Сидоров недавно предложил учредить в классе почетное звание Любимец Литературной Общественности. Понятно, кого он прочил в первые лауреаты...

Но получилось по-другому. Сегодня на уроке были выдвинуты три кандидатуры: Босов, Сидоров, Левская. И большинство проголосовало за Анюту.

Вот тебе и мышка-норушка!

Роман хлопал глазами точно так, как это делает Боря, когда он удивлен или сбит с толку. А Евгений Евгеньевич достал из портфеля белые гвоздики и положил на парту перед Анютой (я заметил, как она осунулась и побледнела, то ли от болезни, то ли от волнения)

- Литературная общественность, - обратился он к нам, - наверное, думает, что быть ее любимицей только приятно. Но Ане предстоит и потрудиться - помочь мне провести Урок Снега.

- А сам снег вы берете на себя? - поинтересовался Рома. Остроумно! В нашем южном городе снег может за всю зиму выпасть раз-другой.

- Да. Снег будет, - сказал учитель.

Поживем, но увидим ли?

Наверное, Е. Е. слышал метеосводку. И все равно это было как белое чудо. Утром метель бушевала, словно свора белых мохнатых собак с белой цепи сорвалась.

Я мчался в школу на предельной скорости. На льду меня заносило, я шел юзом, буксовал, но удерживался на самых крутых поворотах! До чего было хорошо!

И сейчас хорошо: "мороз и солнце; день чудесный!"

Пол-урока мы провели в школьном саду, а теперь пишем сочинение. Ребята строчат с таким задором и темпераментом, что просто позавидуешь. Никогда я не видел в нашем классе такого взрыва энтузиазма. Андрей пронзает очами потолок, небось поэму задумал, не меньше. Боря старательно выводит буковку к буковке, словно снежки лепит. У Романа на парте целый сугроб скомканных черновиков намело. Даже Макешкина, вижу, от усердия язычок высунула. Вот и звонок уже, а на химию никто не торопится...

Продолжаю дома. Сколько событий способен принести в школу один-единственный снег!

На Урок Снега мы вылетели как осатаневшие.

Пожалуй, один только Рома Сидоров держался в сторонке, искоса поглядывая, как мы резвимся. Вокруг него, конечно, сиротливо слонялась Ира Макешкина.

Босов и Матюшин сразу кинулись натирать снегом Савченко, но она отбилась и растолкала их по сугробам. Сидоров поглядывал на их забавы с завистью, но сам не вмешивался. Как всегда.

Я разыскал Анюту, она о чем-от говорила с Евгением Евгеньевичем. Слепив огромный снежок, с криком "Бей Любимиц Литературной Общественности!" я ринулся в бой, не сводя с нее глаз. Лицо у нее было немного бледное, но какое-то счастливое.

И не было в нем этого выражения: "Эдик, ведь ты не такой..." Я размахнулся и... получил сильный удар снежком в грудь. Евгений Евгеньевич спешно лепил новый комок и кричал мне: "Ты что, совсем? Она же только-только выздоровела..." Анюта выглядывала изза его плеча, и в лице ее по-прежнему не было испуга, но вроде бы даже разочарование. Странное такое выражение, вроде она печалилась, что я ее не натер.

И вдруг меня пронзило чувство, что это уже было.

У меня аж снежок вывалился из рук. Ну да! Вот так же, только на носочках, я разбежался тогда и... Сразу померк для меня этот сияющий день. И снег как-то потускнел. Я побрел по сугробам, мимо Сидорова и Макешкиной, в дальний конец сада, но Та Девушка шла рядом, я слышал ее мольбу: "Что вы хотите со мной сделать?" И те, другие, слова, от которых мне не хочется жить, потому что это она меня, меня считала убийцей...

Потом ребята писали сочинения, я радовался, глядя на них, а сам сдал чистый листок. Не мог выдавить из себя ни слова.

Остановил меня в коридоре.

- Ты что, обиделся на мой снежок? Ну, запустил бы в меня - и квиты. Пойми ты, Левской сейчас, после болезни, легко простудиться...

Я молчал. Пусть думает так. Даже лучше.

- А твоего сочинения я жду, - закончил он. - Когда посетит Муза, напиши, о чем вы с ней беседовали...

Снег натворил бед. Второй день приходится провожать Томку из школы. За ней обычно цепляется целый трамвай четвероклассниц, и мы с боями пробиваемся на улице, под градом снежков. Хорошо, если Боря с Андреем помогут, как сегодня, а то приходишь домой похожий на Деда Мороза.

Один пацан, особенно настырный, все лез Томку натереть. Я его схватил за шиворот: "Как зовут?"

Нагло так отвечает: "Федя, а что?" - "А то, - говорю, - Федя. Ты меня уважаешь?" Вырвался и удрал.

Но Томка, Томка!

- Эдя-бредя, - тут же мне говорит, - ты стал такой злой и рычишь, как будто съел медведя.

Неужели я похож на зверинец? Эта говорит "медведь", а то еще некоторые "зайчиком" называли.

Правда, "солнечным".

- Не так широко шагай, - просит Томка. - Я же не мужик, не поспеваю. У девочки должна быть женственная походка.

Я чуть не рухнул посреди мостовой! Что бы оно понимало в женственности, а туда же. Ну дети пошли!

- Ты уймешься со своей болтовней? - грозно спросил я.

- Уймусь. Только вот еще хочу спросить: что такое "страсть" и "темпе"... это... "темперамент"?

- Ты что, по подзатыльнику соскучилась? - Про себя я с досадой отметил, что мой набор воспитательных мер довольно однообразный.

- Так не объясняют, - справедливо возмутилась Томка. - У кого же мне опросить, как не у старшего брата?

- Ты что-нибудь другое спроси, - уже спокойнее сказал я. И подумал: "Вся в меня пошла. Тоже набита дурацкими вопросами".

- А другое мне неинтересно. Вчера Озеров вел репортаж с хоккея и все хвалил канадцев: "С какой страстью, с каким темпе... этим играют!"

Е. Е. все повторяет: "Ведите учет посещаемости головы хорошими мыслями". Кажется, одна мне пришла. Напрошусь-ка к нему на урок в Томкин класс.

Мне интересно, что это за люди такие растут вроде моей сестрицы.

Андрей меня учит некоторым приемам бокса. Хук, апперкот и прочее.

- Все равно я драться не буду, - сказал я как-то после раунда. Никогда.

Он усмехнулся.

- Будешь, Град ты мой. - И добавил твердо: - Будешь.

Е. Е. пол-урока бился с нами: "Что главное в Рахметове? В чем стержень его личности?" И так подходил и этак - не контачит. Сто ответов даем - все не то. Уже и классные философы наши высказались, и остряки - ни с места.

- "Мы все в тумане над землею", - цитирует сам себя Андрей, разводя руками.

- Так вот что человек может противопоставить этому "туману"? Что ведет его к цели, помогает выстоять в бурю? - спрашивает учитель. Уж говорил бы сам, все равно мы ни бе, ни ме, ни кукареку!

Через парту от меня сидит Макешкина. Она давно уже тянет руку, но как-то робко, еле-еле. Сейчас, когда все руки и головы опущены, Е. Е. замечает ее.

- Идейность? -неуверенно спрашивает она.

И получает сразу две пятерки! За впервые добровольно поднятую руку (все мы уже прошли через это, Макешкина - последняя). И за точный ответ.

Идейность. Как же мы сразу не догадались!

Рахметов спал на гвоздях. Я придумал себе пытку не хуже: на целую неделю отказался от телевизора!

Закаляю волю. Ни хоккея, ни мультиков. Даже новую серию "Ну, погоди!" не смотрел.

Значит, бывают вещие сны!

М-не снилась война. И я лежу в окопе раненый. Любочка в белом мамином халате села напротив, долго смотрела и сказала: "Прощай". Во взгляде ее были грусть и нежность - у меня остановилось сердце...

А проснулся оттого, что оно бешено колотилось, Прибежал в школу самый первый. На улице темень и мороз. Сторож не пустил бы меня, но техничка тетя Маша сжалилась: "Входи, касатик, погрейся..." Я помогал ей разбрасывать воск в коридоре, а сам все думал про свой сон. Все уроки думал. И все перемены.

На каждой бегал в пионерскую, но Любочки не было.

Наконец узнал, что она в больнице: переходила грипп на ногах, а теперь осложнение...

Осложнение. После всего, что произошло в сквере, я избегал Любочки, видел ее только издалека. Один раз она подзывала меня, но я сделал вид, что тороплюсь, и сломя голову помчался на другой этаж. Успел лишь заметить, как удивленно округлились ее глаза, но через миг на лестничной площадке от меня ничего не осталось, как от Грушиицкого после выстрела Печорина. Наверное, она обиделась на меня. И теперь этот сон, в котором все перевернуто: ей ведь плохо, не мне.

"Прощай..."

Однажды по телевизору (когда я его еще смотрел)

показывали собаку, в сердце которой были вживлены электроды. У нее были такие печальные глаза! Вот и мне сейчас кажется, что у меня там внутри, в живом сердце, железка.

Любочка, что с тобой?

Недаром я на репетициях гонял своих гавриков до седьмого пота. Как все получилось! Наши пионеры напугали и развеселили больницу, оглушили всех больных. Какой-то врач прибежал узнать, в чем дело. А дело в том, что здесь лежит старшая вожатая нашей школы, и об этом теперь знает, наверное, полгорода! Любочка создала при вожатском отряде еще один - отряд "Пионерская музыка". И вот наши четвероклассники, юные горнисты и барабанщики, прошагали от школы до больницы. Гром и треск под облака!

- Что за праздник? - спрашивали прохожие.

- Наша вожатая выздоравливает, - отвечали мы.

- Спасибо вам, ребята, - сказал врач. - От такой музыки ваша вожатая теперь наверняка почувствует себя лучше. Но у нас есть и другие больные, которым для выздоровления нужна... как бы это сказать...

тишина нужна, понимаете?

Мы как-то не подумали.

Любочка улыбалась нам из окна третьего этажа.

Потом мы играли в снежки. Под моим началом был Федя, тот самый - нахал, трубач, храбрец.

- Градихе привет! - сказал он мне на прощание. - Передай, что я ее все равно натру, потому что она меня вчера всю перемену в сугробе держала.

Все решилось в три секунды. У нас не было химии.

Из учительской с журналом под мышкой вышел Е. Е.

"Аида ко мне на урок?" - говорит. А я давно хотел напроситься! И потом после первого декабря вообще стараюсь держаться ближе к Е. Е.

Я ничего, не видел и не слышал, когда мы вошли.

Даже Томкиного лица не мог угадать. Они ослепили меня своими взглядами. Только гул какой-то...

- Тише, - сказал Евгений Евгеньевич. - В классе должно быть так тихо, чтоб слышно было, как шевелятся мысли. Мы покажем нашему гостю из мира старшеклассников, что и в четвертом люди не лыком шиты - умеют работать, думать... Итак...

Зачем мы растем и взрослеем! Я сплю и вижу, как получу паспорт. А сегодня первый раз в жизни подумал, что расставаться с детством не хочется. Особенно, когда они окружили меня на перемене. С ними я чувствую себя сильным и смелым.

- В снежки будешь с нами?

- Приходи еще!

Федя сдержал свое слово. Томка со щеками-мандаринами жаловалась. И совсем разревелась, когда я возразил: "А может, он согреться хотел? Ты же его целую перемену в сугробе держала, вот он и закоченел. Разве не так, Градиха?"

Трудно быть справедливым!

В чем Томка права: череп у него действительно красивый, Матово и тускло поблескивающий. Я и раньше замечал, что голова его похожа на лампу в читалке.

И в середине что-то светится. Свечение в четырнадцать миллиардов клеток-ватт!

Щколе не хватает ее профиля, который отпечатывается на каждом деле, что затевает Любочка.

Запахло елками. Комитет комсомола создает творческую группу - зовет добровольцев готовить новогодний бал. Так хотелось бы, но некогда. Билеты в кармане, вылет 2 января утром. А еще столько надо сделать!

Назад Дальше