- Боюсь, что почти ничем. Операция очень дорогостоящая. Нужно отвезти мальчика в Германию. Мужа у Алины, как ты помнишь, нет. Родители ее далеко не миллионеры, даже наоборот. Живет в заводском общежитии. В общем, деньги взять неоткуда.
- Так надо обратиться с призывом к каким-нибудь спонсорам. Дать объявление в Интернете и так далее.
- Уже давала.
- Ну и?
- Собрала только четверть суммы.
- Значит, надо еще раз бросить клич.
- Она готова, но времени уже нет. Через пять дней Марата нужно везти в клинику. Иначе всё.
Александр Борисович задумался.
- Черт, и мы с тобой нынче не при деньгах. Нинке за семестр не заплатили. И за ремонт машины я еще не расплатился. Сколько хоть нужно-то?
- Вместе с реабилитационным курсом тридцать тысяч долларов.
Турецкий присвистнул.
- Ого!
- Вот тебе и ого. Жалко мальчишку. Очень способный парень. С четырех лет на пианино играет. Сейчас в музыкальной школе для одаренных детей по классу композиции учится.
- Сколько ему сейчас?
- Как Ваське. Десять. - Ирина страдальчески сжала пальцы. - Черт, и ведь ничем нельзя помочь.
Александр Борисович помолчал.
- Да, сумма большая, - выдал он, наконец. Протянул руку и погладил жену по плечу. - Ну, зая, не расстраивайся ты так. Я попробую что-нибудь придумать. У меня много знакомств, ты же знаешь.
- Не думаю, что твои знакомства тут помогут, - грустно сказала Ирина. - Никто не захочет отстегнуть с барского плеча тридцать тысяч. Это ведь не вложение денег, а акт милосердия. На это мало кто способен.
- У меня есть пара толстосумов, которые…
- Саш, кончай, а! - Ирина поднялась.
Она была очень расстроена. Турецкий поскреб в затылке. Затем протянулся за сигаретами и пошарил, не глядя по тумбочке. Пальцы его наткнулись на маленький картонный прямоугольник. Турецкий машинально поднес его к лицу и прочел:
…
Вячеслав Иванович Прокофьев
Менеджер
Фирма "Ваш праздник"
- Эт-то еще кто? - растерянно проговорил Александр Борисович и вдруг вспомнил. - А, старый знакомый…
- Ты это о ком? - спросила Ирина без всякого любопытства.
- Да встретил вчера одного знакомого в баре…
- В баре?
- Ну да. Заскочил на минутку выпить бокал пива и… Постой… - Турецкий приподнялся на локте. В ушах у него зазвучал голос Прокофьева, зазвучал отчетливо и внятно:
…
"Александр Борисович, кажется, у меня есть для вас работа. Клиент не я, клиент мой отец. Дело у него конфиденциальное, и он сам переговорит с вами о нем. Кстати, насколько я знаю, он готов щедро заплатить. По-настоящему щедро".
- Он готов щедро заплатить, - пробормотал Турецкий.
- Что? - не поняла Ирина, с легким удивлением посмотрев на мужа. - Кто готов заплатить?
- Гм… - Александр Борисович задумчиво потер нос. - Что ж, посмотрим, насколько ты щедр, приятель.
- Саш, ты о ком говоришь-то?
- Да о вчерашнем знакомом из бара. Я совсем забыл, а он ведь предлагал мне работу.
- Что за работа? - насторожилась Ирина.
Турецкий пожал плечами:
- Понятия не имею. Я был не в настроении с ним разговаривать. Да и ему некогда. Всё-таки новогодний вечер…
Ирина посмотрела на визитную карточку, которую Александр Борисович все еще вертел в пальцах.
- Это его визитка?
- Угу. Надо бы позвонить.
- Но ведь у вас уже есть работа. Ты вчера рассказывал. Какой-то Митрохин…
- Ну, с "делом Митрохина" мы покончим сегодня вечером, - усмехнулся Турецкий. И подумал: "Если, конечно, его не прикончат раньше".
- А потом? - спросила Ирина.
Александр Борисович дернул уголком губ:
- Да в том-то и дело… Как в финале Гамлета". "Дальше - тишина". Так, мелочевка всякая, ничего серьезного и денежного. - Он снова взглянул на визитную карточку. - А вот господину Прокофьеву я позвоню.
- Он богат?
Турецкий покачал головой:
- Вряд ли. Если только не подпольный миллионер. Но он что-то говорил про своего отца. И я сейчас припоминаю… - Турецкий наморщил лоб. - Да, помню. Отлично помню! Его отец приходил тогда ко мне. Пытался всучить взятку.
- Ты взял? - насмешливо осведомилась Ирина.
- А как же! Я ведь не дурак отказываться от денег!
- Куда же ты их подевал?
- Как всегда, потратил на казино и дорогих проституток.
Ирина улыбнулась.
- Ну, на это не грех и потратить. Один раз живем!
Они переглянулись и рассмеялись.
- А если серьезно, Сань, что это за человек?
- Ты об отце?
Ирина кивнула:
- Угу.
- Да мутный какой-то господин. Насколько я помню, у него было что-то вроде казино… Где-то в провинции. Или игорный зал… Или еще что-то в этом роде.
- Если так, то деньги у него водятся. - Ирина взяла с тумбочки телефонную трубку и протянула ее мужу. - Турецкий, звони немедленно.
- Что, даже кофе не попью? - с напускным недовольством спросил Александр Борисович.
- Позвони, а потом попьем вместе. Если договоришься о встрече, я тебе разрешу выпить не только кофе, но и рюмку водки.
- Водки? - шутливо воскликнул Турецкий. - Ты что, серьезно?
- Вполне, - в тон ему ответила Ирина. - Видишь, на какие жертвы я готова пойти ради Алины и ее сынишки!
При упоминании о больном мальчике Ирина опять приуныла.
- Ладно, зая, не грусти заранее. - Александр Борисович взял телефон и поцеловал теплую ладонь жены. - Прорвемся!
Жена внимательно на него посмотрела и улыбнулась.
- Ты знаешь, Сань, когда ты так говоришь, я ничего не боюсь. Ладно, пойду сделаю тебе кофе.
Ирина чмокнула мужа в нос и ушла на кухню. Турецкий подождал, пока за ней закроется дверь и набрал номер, указанный в визитке.
- Слушаю вас, - почти тотчас же отозвался на том конце мужской голос.
- Я говорю с Вячеславом Ивановичем Прокофьевым?
- Да, Александр Борисович, это я. Как хорошо, что вы позвонили…
* * *
Ирина поставила турку на плитку и присела на табурет. Лицо у нее было грустным, по краям рта проступили две тонкие морщинки. В памяти у нее возникло веселое лицо маленького Маратика. Мальчишка, в самом деле, был очень смышленый. В последний раз Ирина видела его года четыре назад. Тогда у них состоялся очень серьезный и очень взрослый разговор.
- Тетя Ира, а почему у вас нет сынишки? - спросил мальчуган.
- У нас с дядь Сашей есть дочка, - улыбнулась в ответ Ирина.
- А у моей мамы есть и сынишка и дочка!
- Да, я знаю.
Тогда, вертясь на коленках у Ирины, мальчишка выдал фразу, которая на всю жизнь засела у нее в памяти.
- Теть Ира, если я умру, у мамы останется Гузель!
Ирина улыбнулась.
- Ты будешь жить долго и счастливо. И доживешь до самой старости! Будешь седым-седым дедушкой!
Мальчик улыбнулся в ответ и произнес - задумчивым, странным и совсем не детским голосом:
- Может быть, и буду. А может быть, и нет. Мне приснилось, будто я умер, и мама плачет. И тогда я подумал, что это хорошо, что у мамы есть еще и дочка. Вам тоже надо родить еще одного ребеночка!
- Хорошо, убедил. Я обязательно рожу второго ребеночка. А ты взамен перестань думать о всяких глупостях, хорошо?
- Хорошо, - кивнул малыш.
Кофейная пена с шипением выплеснулась на конфорку. Ирина быстро переставила турку на стол, снова опустилась на табурет и горько разрыдалась.
6
Иван Максимович Прокофьев, отец Вячеслава, оказался невысоким, ладно скроенным мужчиной лет шестидесяти, с приятным, хотя и несколько одутловатым, лицом и седыми волосами, аккуратно зачесанными набок. На подбородке у него красовалась седая бородка-эспаньолка, делавшая его похожим на какого-нибудь писателя или ученого. Вместо галстука Иван Максимович носил яркую шелковую бабочку.
Они сидели за столиком кофейни, у самого окна, так, что солнечные лучи, падая на белую скатерть и белые чашки, воспламеняли их и заставляли мужчин щуриться.
- Отличный сегодня день, - сказал Прокофьев, попыхивая трубкой и поглядывая на Турецкого небольшими, внимательными глазами.
- Да, неплохой, - согласился Александр Борисович.
Турецкий был готов к любому повороту дела. Если условия окажутся нелепыми, а задание невыполнимым, он просто встанет и покинет кафе. Но если дело покажется вполне осуществимым, а условия - приемлемыми - в этом случае Александр Борисович был не намерен медлить. Он подпишет договор и уйдет отсюда с авансом в кармане. Подобный исход встречи был заранее обговорен в телефонном разговоре. В сумке у Турецкого лежал бланк договора с печатью агентства и пустыми графами, которые можно было заполнить в течение десяти минут.
- Спасибо, что согласились встретиться, - сказал Прокофьев. - Мой сын много рассказывал о вас. Говорил, что вы "легенда". И, как мне кажется, даже немного гордился тем, что посадили его именно вы. - Прокофьев улыбнулся и добавил: - Как бы странно это ни звучало.
- Действительно, странно, - отозвался Турецкий и отхлебнул кофе.
Он чувствовал себя немного глупо. Напротив него сидит человек, сына которого он несколько лет назад упрятал за решетку. А тональность разговора была такой, словно он, Александр Борисович, был строгим учителем, беседующим с отцом неуспевающего ученика. Того самого ученика, которому "строгий учитель Турецкий", ради "его же блага", влепил двойку.
- Я введу вам в курс дела, - снова заговорил Прокофьев. - Но сначала вы должны пообещать мне, что наш разговор будет строго конфиденциальным.
- Всё, что вы мне скажете, останется между нами, - привычно заверил будущего клиента Турецкий.
Иван Максимович удовлетворенно кивнул.
- Полагаю, так и будет. Вы не из тех, кто нарушает слово. Итак, дело вот в чем. В городке под названием Лебедянск у меня есть театр.
- Театр? - вскинул брови Турецкий.
Прокофьев кивнул:
- Именно так. Когда-то "Глобус" был городским театром, но несколько лет назад я выкупил его у города и стал его полновластным хозяином.
- Поздравляю, - сказал Турецкий.
- Спасибо, - абсолютно серьезно ответил Прокофьев. - Театр "Глобус" имеет богатую историю. Сто лет назад его основал один лебедянский меценат - купец по фамилии Ларионов. Тот не жалел денег на его содержание, выписывал лучших актеров из обеих столиц, и очень быстро "Глобус" приобрел славу лучшего театра в губернии.
- Приятно слышать, - брякнул Александр Борисович, сдерживая зевок. - Но нельзя ли поближе к делу?
Иван Максимович посмотрел на сыщика и прищурился.
- Да, вы правы. Я начал слишком издалека. Просто я очень люблю свой театр и готов рассказывать о нем часами.
"Только не это", - с усмешкой подумал Турецкий.
- Тогда, пожалуй, я сразу перейду к делу, а потом уже мы побеседуем о нюансах.
- Это было бы великолепно, - заметил Александр Борисович.
- Дело, собственно, вот в чем. Четыре дня назад пропала одна наша артистка. И не просто артистка, а выражаясь театральным языком, "прима"! Екатерина Шиманова. Она играла главные роли во всех наших постановках. При этом ей всего двадцать семь лет.
- Она у вас и старух играла? - поинтересовался Турецкий, едва не зевнув. Еще не успев начаться, эта история уже ему наскучила. Какой-то провинциальный театр. Какая-то пропавшая актриса, которая - с вероятностью девяносто процентов - загуляла перед праздниками с каким-нибудь денежным ухажером. Может быть, он увез ее в Крым. Или на Гавайи. Или к черту на кулички. Какая, в сущности, разница?
- Екатерина Шиманова могла сыграть что угодно, - сдержанно ответил Прокофьев. - Я говорю не как владелец театра, а как его художественный руководитель. Она - гениальная актриса!
"Что же она до сих пор торчит в вашем Лебедянске, если такая гениальная?" - хотел спросить Турецкий, но сдержался. Сейчас его в этом деле интересовало только одно - гонорар. Если бы не больной мальчик, он давно бы плюнул и сделал театралу "ручкой". Однако ситуация не располагала к подобным выходкам.
- Итак, она пропала, - сказал Александр Борисович. - Как вы это обнаружили и что предприняли для ее поисков?
- Четыре дня назад она должна была играть Снегурочку в постановке по Римскому-Корсакову.
- Опера?
- Скорее, новогоднее шоу с элементами мюзикла. Спектакль начинался в семь часов вечера. Она позвонила в полшестого. Сказала, что уже едет, и что через десять минут будет в гримерке.
- Она всегда приезжала в притык?
Иван Максимович вздохнул.
- Почти. Назвать очень дисциплинированным человеком Катю нельзя. Пару раз она едва не опоздала к началу спектакля и заставила нас здорово понервничать.
- Могу себе представить, - усмехнулся Турецкий. - Я вас перебил. Продолжайте, пожалуйста.
- Да, собственно, продолжать почти нечего. Она так и не приехала в театр. Ни через десять минут, ни через час… Она вообще не приехала. Мы кое-как выкрутились… Выпустили на сцену артистку из второго состава. Тем не менее, факт остается фактом - Екатерина Шиманова пропала.
- Гм… - Александр Борисович задумчиво нахмурил лоб. - Она ехала на такси или на своей машине?
- Видимо, на такси. Машина у нее была, но Катя всегда боялась… то есть, боится садиться за руль. - Прокофьев слегка покраснел. - Простите, я не хотел бы говорить о ней в прошедшем времени.
- Ничего, бывает. Екатерина замужем?
Иван Максимович покачал головой:
- Нет, и никогда не была.
- Детей тоже нет?
- Нет, - вновь проговорил Прокофьев. И грустно добавил: - Хотя детишек она любит.
- Ее родители богаты?
- Ну… отец Кати - довольно состоятельный человек. Он владеет автосалоном, заправками, чем-то еще. Кроме того, он - основной спонсор нашего театра, - скромно добавил Прокофьев.
- Ему никто не звонил, не предлагал выкупить дочь? - быстро спросил Александр Борисович.
- Нет, - твердо ответил Иван Максимович.
- Ясно, - задумчиво проговорил Турецкий. - Эта ваша Катя - она красивая женщина?
- О! Очень красивая! - Прокофьев улыбнулся. - Восемь лет назад она даже победила на городском конкурсе красоты. С тех пор красота ее ничуть не увяла, скорей даже наоборот!
- Значит, у нее должен быть жених. Ну, или просто парень.
- Гм… - Иван Максимович облизнул губы. - Ее руки домогался один… местный хулиган. Даже не хулиган, а так, полное ничтожество. Некий Алексей Данилов. Он приходил к ней свататься, но Сергей Николаевич спустил его с лестницы.
- Сергей Николаевич это?…
- Это ее отец, - пояснил Прокофьев. - Сергей Николаевич Шиманов.
- Ясно. А как насчет самой Екатерины? Она любила этого парня?
Прокофьев нахмурился.
- Этого никто сказать не может. Они встречались некоторое время. Потом, вроде бы, расстались. Видимо, он просто наскучил Кате. Поняв, что теряет любимую, Данилов сделал ей предложение.
- В тот самый день, когда отец Кати спустил ее с лестницы?
- Именно, - кивнул Иван Максимович. - Он пришел с цветами, в костюме и при галстуке. Но Катя даже не стала с ним разговаривать. Она ушла к себе в комнату. Но Данилов - очень упрямый парень. Он решил переговорить с Сергеем Николаевичем. Не понимаю, как он мог рассчитывать на согласие? - Прокофьев усмехнулся. - Когда-то он работал механиком в автосалоне, но полгода назад его выгнали за пьянство. С тех пор он нигде не работал.
- На что же он жил?
- Бабка завещала ему квартиру со всем содержимым. Там было много антикварной рухляди: бронза, фарфор, старинная мебель. Впрочем, ничего по настоящему ценного.
- Откуда вы знаете?
- Хозяин антикварной лавки - мой приятель, - пояснил Прокофьев. - За полгода парень распродал всё, что можно было продать.
- И все вырученные деньги потратил на Катю? - уточнил Турецкий.
Иван Максимович тонко усмехнулся.
- Красивая подруга - дорогое удовольствие, - сказал он. - Катя любила… то есть, любит развлекаться. Рестораны, ночные клубы, поездки к озеру на уик-энд. Но, с другой стороны, на что же он рассчитывал? Такая женщина не может сидеть с утра до вечера дома и варить ему куриные бульоны… из кубиков.
- Да, вы правы, - согласился Александр Борисович, доставая из кармана сигареты. - Полагаю, с парнем уже побеседовали?
- Да, и очень пристрастно, - ответил Прокофьев.
- Ну, и?
- Он ничего не знает. Кроме того, у него есть алиби. Он весь вечер просидел в баре с приятелями. Его там видели, как минимум, человек десять.
- Ясно, - проговорил Турецкий. - Полагаю, милиция её уже ищет?
Иван Максимович замялся.
- Видите ли, Александр Борисович, наш театр очень старый, - с вежливой улыбкой говорил Прокофьев. - И он… как бы это получше сказать?… В общем, у него есть определенная репутация. Отличная репутация, добавил бы я. Эта репутация складывалась не месяцами и не годами, она складывалась десятилетиями! Да-да, не улыбайтесь.
- И не думал улыбаться.
- Мы не можем позволить себе бросить даже малую тень на наш театр, - сказал Иван Максимович, скорбно сложив брови.