Знают ответ орхидеи (сборник) - Рекс Стаут 16 стр.


В кабинете он встал в воинственную позу и начал мне выговаривать. Оказывается, он обнаружил какого-то типа, который болтался поблизости и выспрашивал всяческие подробности из его жизни. К тому же оказалось, что этот тип, как и я, работает на Вульфа, а потому вся болтовня насчет статьи для журнала всего лишь предлог. Следовательно, ему, черт побери, необходимо знать правду. Он говорил сбивчиво, к тому же не уточнил, какую именно правду ему нужно знать, но я его понял. Он был рассержен.

Ни он, ни я не получили ни малейшего удовольствия от нашей встречи. Что касается меня, то я не собирался извиняться перед Делией Брандт за то, что подшутил над ней, и не порадовал Лессера обещанием посадить под замок Вульфа или самого себя. Ну а он, естественно, не стал отвечать на мои вопросы. Даже слушать ничего не хотел. Не пожелал сообщить, когда они с Делией собираются пожениться.

Наконец мне удалось выпроводить его в прихожую, а потом за дверь, после чего я вернулся к миссис Моллой, и мы продолжили урок игры на бильярде.

В тот же воскресной вечер, но чуть позже, появился инспектор Кремер. Вульф предложил ему пива, он не отказался, и я понял, что нам не придется спрашивать, как дела у полиции. Дела оставались плачевными.

Кремер соглашается выпить пива, лишь когда хочет нам показать, что ничто человеческое ему не чуждо, а следовательно, и обращаться с ним нужно как с человеческим существом, не более того. Он старался вести себя пристойно. Ведь у него не было дубинки, чтобы бить нас по голове.

Оказалось, что у Кремера нет вообще ничего. За минувшие два дня и две ночи ему не удалось продвинуться вперед ни на дюйм. Следовательно, тот самый факт или факты, которые Вульф берег на будущее, требовались ему немедленно.

У Вульфа в рукаве ничего припрятано не было, о чем он и сказал Кремеру. Ответ не удовлетворил нашего гостя. И немудрено, если учитывать опыт нашего общения в прошлом. Дело кончилось тем, что он вскочил с кресла и, оставив недопитый стакан пива, направился к выходу.

Закрыв за ним дверь, я вернулся в кабинет и сказал Вульфу бодрым тоном:

– Забудьте о нем. Он так устал! Утром ему снова на службу, несмотря на дурное настроение. Где-то через месяц он непременно возьмет след, к августу у него будет готово дело. Конечно, к тому времени Питера Хейза успеют казнить на электрическом стуле. Но, черт побери, всегда можно будет извиниться перед его отцом, матерью и…

– Замолчи, Арчи.

– Хорошо, сэр. Не опасайся я оставить миссис Моллой наедине с вами, подал бы в отставку. Нудная работенка. Да и вообще, разве это работа?

– Скоро будет много работы.

Вульф набрал воздуха и задержал его где-то в районе талии, если таковая у него имелась. Когда он выпустил воздух, я услышал:

– Должна появиться. Если становится совсем невыносимо, необходимо что-то предпринимать. Скажи Солу, Фреду и Орри, чтобы собрались здесь в восемь утра.

Я запер сейф, разобрал бумаги у себя на столе и поднялся в свою комнату, откуда намеревался позвонить ребятам. Вульф остался сидеть за своим столом, представляя собой идеальную модель христианского мученика, правда несколько раздобревшего.

Он в некотором роде меня избаловал. Кое-какие из придуманных им зрелищных шарад теперь заставляли меня ожидать от него чего-то грандиозного. Поэтому, когда я в понедельник утром узнал нашу программу, меня постигло разочарование. Снова поиски клада, но теперь уже не в сейфе. Сейчас-то я признаю, что Вульф все ловко придумал, но тогда я был в полной уверенности, что мы имеем лишь чертовски маленькую мышку, порожденную огромной горой.

Я пошел на жертвы, выбравшись из постели намного раньше обычного, чтобы к восьми, то есть к приходу ребят, закончить завтрак. Однако выяснилось, что я зря старался. Вульф позвонил по внутреннему телефону и велел перенести нашу встречу на восемь сорок пять.

В назначенное время мы поднялись в его спальню. Разумеется, я шествовал впереди. Мы увидели, что дверь в комнату босса распахнута настежь, и вошли. Он сидел за столом возле окна, завтрак уже убрали, он пил кофе и просматривал утренний выпуск "Таймс", покоившийся на подставке для чтения.

Вульф приветствовал своих агентов, а у меня спросил, нет ли новостей. Я ответил "нет", а также доложил, что звонил Стеббинсу, который был готов оттяпать мне ухо и не откусил его только за дальностью расстояния.

Вульф сделал глоток кофе и поставил чашку на стол.

– Тогда нам придется работать самим. Вы все четверо направитесь в квартиру миссис Моллой и обыщете там каждый дюйм. Возьмите щупы для мебельной обшивки и все остальные инструменты. Проблема заключается в том, что мы не знаем, чт́о искать.

– Тогда откуда нам знать, то мы обнаружили или не то?

– А вы и не будете знать это наверняка. Но нам известно следующее: Моллоя убили не без причин. Он прятал в сейфе, снятом на чужую фамилию, большую сумму денег и хотел уехать из страны. Самые тщательные расспросы среди друзей и знакомых не дали даже намека на то, откуда у него деньги, как и когда он их получил. Более того, ни на теле убитого, ни среди бумаг в его офисе, ни в квартире, ни в сейфе не было обнаружено ничего, хотя бы косвенно намекающего на существование этих денег. Что-то мне не верится, что нигде не сохранилось даже намека на такое богатство. Я говорил Арчи еще в пятницу, что, если человек попадает в скверную ситуацию, которая угрожает его жизни, он должен где-то припрятать некое указание на эту угрозу. Какой-нибудь сувенир. Я надеялся, что мы отыщем его в сейфе. Оказалось, там ничего подобного нет. Нам нужно было продолжать действовать в том же направлении, но помешали другие дела, в частности убийство служанки.

Он сделал глоток кофе.

– Нам необходим этот сувенир. Им может оказаться портфель, блокнот, один-единственный листок бумаги. Нет, я просто не представляю, что это может быть. Разумеется, Моллой мог припрятать сувенир где угодно – поручить его заботам какого-нибудь приятеля, оставить в камере хранения отеля или вокзала. Но прежде всего стоит хорошенько обыскать квартиру убитого. Искомый предмет может обнаружиться там с той же вероятностью, что и в любом другом месте, а квартира – самая доступная для нас зона поисков. Любой предмет, попавший в поле вашего зрения или вам под руку, рассматривайте с точки зрения того, не может ли он представлять собой то, что нам нужно. Арчи, объясни все миссис Моллой, поинтересуйся, не желает ли она вас сопровождать, а если нет, попроси у нее разрешение на осмотр квартиры и ключ. Все, джентльмены! Не спрашиваю, есть ли у вас вопросы, поскольку у меня все равно нет на них ответов. Арчи, оставь на моем столе телефон квартиры. Вдруг мне потребуется с тобой связаться?

Мы вышли. Я поднялся на один лестничный марш, зная, что Сельма у себя: Фриц только что отнес ей поднос с завтраком. К тому времени нас с ней уже связывали достаточно близкие (но не интимные) отношения, чтобы я прибег к условному стуку: два-один-два.

Мне было дозволено войти. И я отметил – просто в силу привычки все подмечать, чрезвычайно важной для детектива, – что она замечательно выглядит в мягком, длинном, свободного покроя одеянии лимонного цвета, то ли халате, то ли домашнем платье, и без грима. Мы пожелали друг другу доброго утра, и я сообщил, что за ночь ничего существенного не произошло, но нами разработана программа действий.

Когда я пояснил миссис Молой суть нашего плана, она усомнилась, что в ее квартире может обнаружиться что-то неизвестное ей. Тогда я напомнил, что она даже не потрудилась заглянуть в доставленные из офиса мужа картонные коробки, и спросил, избавилась ли она от одежды Моллоя и прочих его вещей. Выяснилось, что нет. Ей попросту не хотелось ни к чему прикасаться, поэтому все на месте. Я предупредил, что обыск будет доскональным, и она не возражала. Желания поехать с нами на квартиру вдова не изъявила.

– Вы наверняка решите, что я не в своем уме. Ведь совсем недавно я не хотела перебираться сюда. А вот теперь у меня нет ни малейшего желания когда-нибудь снова войти в ту дверь. Похоже, моя беда была в том, что я просто не решалась оттуда съехать.

Ее беда была в том, возразил я, что она считала Питера Хейза убийцей Моллоя. Но это уже в прошлом. Затем я взял у нее ключи, спустился вниз, где меня ждали парни, положил на стол Вульфа записку с телефоном квартиры и предупредил Фрица, что мы уходим. Сол и Фред собрали комплект инструментов из того, что нашлось в шкафу в кабинете. Мы держим там буквально все, начиная от ключей и кончая отмычками.

Описание всего, что мы проделали в тот день в квартире Моллоя между 9.35 утра и 3.10 дня, возможно, пригодилось бы вам для поисков утерянных бриллиантов или редкостных почтовых марок, но если вы не теряли ни того ни другого, оно только нагонит на вас скуку.

Под конец мы знали много нового о хозяевах квартиры. Например, что Моллой собирал использованные лезвия в картонную коробочку, которую хранил в своем туалетном столике. Или что кто-то однажды прожег маленькую дырочку в сиденье стула, вероятно сигаретой, а потом непонятно для чего засунул в нее кусочек лимонной кожуры. Что у миссис Моллой три пояса с резинками; что она носит бледно-желтое нижнее белье, белые ночные сорочки и чулки четырех оттенков телесного цвета, не хранит никаких писем, кроме полученных от сестры из Арканзаса; что у нее нет неоплаченных счетов, за исключением одного, из прачечной, на три доллара восемьдесят четыре цента. Что у всей мебели в квартире прямые ножки. Что если у вас из рук выскальзывает сахарница с гранулированным сахаром, который рассыпается по полу, это равносильно стихийному бедствию.

Мы с Солом также внимательнейшим образом обследовали каждый клочок бумаги в трех картонных коробках, которыми занимался Орри.

Было бы неверно сказать, что мы вообще ничего не обнаружили. Мы обнаружили два пустых ящика – самых верхних с обеих сторон двухтумбового письменного стола, стоявшего возле стены в комнате, которая, очевидно, служила берлогой Моллою.

Ни один из шести ключей, которыми снабдила меня Сельма, не подходил к их замкам – отличным замкам марки "Уэзерби". И Солу пришлось поработать над ними инструментами из нашего набора. Ящики оказались девственно пустыми. Заперли их, очевидно, лишь в силу привычки.

В 3.10 я позвонил Вульфу и вывалил на него все дурные новости, в том числе касающиеся ящиков стола. Орри просил передать боссу, что еще никогда в жизни ему не приходилось тратить столько времени и сил на поиски, давшие такой ничтожный результат, о чем я благоразумно умолчал. Вульф велел передать Фреду и Орри, что на сегодня они свободны, а меня вызвал к себе.

Проверив, все ли в порядке после нашего набега, мы отбыли восвояси. Фред с Орри направились в угловой бар топить свое разочарование в стакане виски, а мы с Солом стали ловить такси.

Возвращались мы отнюдь не в лучшем расположении духа. Если наш гений не способен измыслить ничего, кроме прочесывания территории Большого Нью-Йорка, включая Джерси и Лонг-Айленд, в поисках некоего сувенира, возможно не существующего в природе, перспективы у нас отнюдь не блестящие.

Однако оказалось, что у Вульфа на уме есть кое-что более определенное. Не успели мы с Солом переступить порог кабинета, как он выпалил, обращаясь ко мне:

– Насчет Делии Брандт… Того приглашения отправиться с Моллоем в Южную Америку… В среду ты сказал, что, по ее уверениям, она ответила отказом. Однако тебе показалось, что это была ложь. С чего ты это взял?

Я на мгновение задумался.

– Да с того, каким тоном это было сказано, как она посмотрела на меня, как отвечала на вопросы, касающиеся нашего дела. И вообще, у меня сложилось о ней определенное впечатление.

– Оно изменилось с тех пор? После того как ты узнал, что она собирается замуж за Уильяма Лессера?

– Нет, черт побери! Не может же она поехать в Южную Америку с мертвецом. К тому же, как нам стало известно из рапортов Фреда, Лессера она держала возле себя в качестве запасного игрока. Если бы Лессер узнал, с каким счетом проигрывает, и захотел бы взять реванш…

– Я не об этом. Если Моллой собирался уехать вместе с этой особой и она согласилась, он мог дать ей кое-что на хранение. Например, что-то из тех самых ящиков, которые сейчас пустуют. Так ли уж фантастично предположение, что, собираясь в поездку, он оставил что-нибудь на хранение в ее квартире?

– Нет, не так уж… Хотя я бы не доверил ей даже жетона от подземки. Правда, судя по всему, у Моллоя она пользовалась б́ольшим доверием. Вполне допускаю…

– Тогда вы с Солом отправитесь к ней с обыском. Немедленно.

Впадая в отчаяние, Вульф становится абсолютно бесстрашным. Готов не моргнув глазом подвергнуть меня риску пятилетнего пребывания на казенных харчах. Но это не так уж и страшно, поскольку я давно достиг возраста избирателя и всегда могу ответить ему "нет". Однако на этот раз он втягивал в авантюру не только меня, но и Сола. М-да…

– А она дома? – спросил Сол.

– Если она работает, ее не будет примерно до семнадцати тридцати, а то и позже. Если же она дома, я мог бы пригласить ее выпить шампанского. Но в таком случае тебе придется работать в одиночку. Позвонить ей?

– Пожалуй.

Я подошел к своему столу и набрал номер. Дождавшись пятнадцатого сигнала, повесил трубку и вновь повернулся лицом к обществу.

– Никто не отвечает. Сол, если тебе пришлась по душе эта идея, нам не понадобится весь набор инструментов – возьми только ключи. На двери парадной стоит мэнсоновский замок старого образца. В дверь ее квартиры врезан примитивный "уайетт". Ты разбираешься в этом лучше меня.

Сол поставил чемоданчик с инструментами на стол, выбрал четыре связки ключей и сунул их в карман, после чего закрыл чемоданчик. Пока он этим занимался, я достал из шкафа две пары резиновых перчаток.

– Должен напомнить вам, что осмотрительность ни в коей мере не позор для храбреца, – изрек Вульф. – Я не стану увиливать от ответственности. Сядем вместе!

– Премного вам благодарны, – поморщился я. – Если нас застукают, мы скажем, что вы умоляли нас не заниматься этим делом, сэр. Сядем без вас, чтобы как следует отдохнуть.

Мы ехали на Девятую авеню в такси и обсуждали по пути план действий, хотя обсуждать, честно говоря, было почти нечего. Выйдя из машины на Кристофер-стрит, мы прошли пешком до Арбор-стрит, свернули за угол и направились к дому номер 43. За те пять дней, что минули со времени моего первого визита, дом никто так и не покрасил. Мы вошли в вестибюль, и я нажал на кнопку рядом с фамилией Брандт. Никакого щелчка не последовало, я снова нажал на кнопку, подождал и надавил в третий раз.

– О’кей, – сказал я Солу и выглянул в приоткрытую дверь.

Арбор-стрит не Пятая авеню, так что мимо успели пройти лишь два мальчика и женщина с собакой, когда Сол окликнул меня:

– Готово, налетчик!

У него ушло на замок не более двух минут.

Он двигался впереди меня по узкой грязной лестнице. Мы условились для начала разобраться, что к чему. Потом я останусь сторожить верхнюю площадку лестницы, а он начнет раскопки. Когда мы миновали три лестничных марша, он достал из кармана связку ключей, приготовившись атаковать пресловутый "уайетт". Однако я напомнил ему изречение классика по поводу осмотрительности, которая не позорит храбреца, подошел к двери и постучал. Подождал, постучал громче, не получил ответа и посторонился, уступив место Солу.

На "уайетт" ушло больше времени, чем на замок парадной. Минуты, наверное, три. Наконец Сол управился с ним и толкнул дверь. Поскольку считалось, что я главный, ему надлежало уступить дорогу мне, но он первым перешагнул порог.

– Мама родная! – услышал я.

Я стоял рядом и смотрел во все глаза. Уже в первый мой визит передвижение по комнате требовало искусного лавирования. Теперь и оно бы нас не спасло. Табуретка для пианино стояла все там же, на проходе. Да и остальная мебель вроде бы находилась на месте. И тем не менее в комнате царил настоящий бедлам. Подушки распороты, повсюду валяются перья, книги и журналы сброшены с полок и грудами громоздятся на полу, из перевернутых цветочных горшков высыпана земля. Такое впечатление, что в квартире развлекалась дюжина пьяных орангутангов.

– Сукин сын. Грязно работает, не то что… – начал было я и осекся.

Сол увидел то же самое, и мы как по команде направились туда, обходя с двух сторон табурет для пианино. На полу возле кушетки, на которой я недавно разговаривал с Делией Брандт, лежала она сама – лицом вниз, вытянув ноги. Я присел на корточки с одной стороны от нее, Сол – с другой. Легкого прикосновения к ее плечу хватило, чтобы все понять. Она была мертва уже часов двенадцать, если не больше. Нам не пришлось искать рану – вокруг шеи жертвы была обмотана толстая бельевая веревка.

Мы разом выпрямились. Я направился к открытой двери спальни. Сол тем временем прикрыл наружную дверь. В спальне царил еще худший беспорядок: постель скомкана, из вспоротых матрацев торчит набивка, повсюду разбросана одежда, валяются прочие вещи. И даже в ванной все было перевернуто вверх дном.

Сол стоял и смотрел сверху вниз на убитую.

– Сначала он прикончил ее, а потом взялся за обыск, – заметил Пензер. – На ее теле перья из подушек.

– Да, я тоже обратил на это внимание. Он переворошил все, что мог, в спальне, ванной и даже клозете. Не оставил нам ничего, кроме одежды, которая на ней. То ли нашел, что искал, то ли его спугнули. А может, искомое слишком громоздко, чтобы она могла носить это при себе.

– Теперь у женщин одежда такая, что под ней ничего особо и не спрячешь. Так зачем трудиться и стаскивать ее с тела? Для чего ты достал перчатки? Хочешь обыскать труп?

– Нет. Ты тоже надень.

Я вручил ему перчатки и стал натягивать свои.

– Мы поищем там, где он не искал. Если, разумеется, ты не торопишься на свидание к любимой.

– На одежде отпечатки пальцев не остаются.

– А когда ты в перчатках, они не остаются вообще ни на чем.

Я достал из кармана складной нож, раскрыл его, присел на корточки, просунул два пальца под ворот блузки убитой и разорвал ее до самого пояса. Сол присел на корточки с другой стороны, расстегнул "молнию" на юбке и стащил ее. Я велел ему поискать в обуви – домашних сандалиях с завязками. Он их снял, обследовал и отшвырнул в сторону. С комбинацией сошло так же просто, как и с блузкой. Я отрезал бретельки и распорол ее сверху донизу по спине, потом отвернул обе половинки. Проблем не возникло и с трусиками. Я просунул пальцы под резинку, а Сол осторожно стащил их вниз. С поясом для чулок пришлось повозиться, мне не хотелось оцарапать кожу трупа. Сол снова присел на корточки напротив меня, помог мне приподнять тело и выполнить эту процедуру.

– Уже окоченела, – заметил он.

– Да. Засунь под бока края одежды, и мы перевернем ее.

Он так и сделал, а я подложил одну руку под плечо трупа, другую – под бедра, перевернул его прямо на подставленные ладони Сола, и теперь Делия Брандт уже лежала на спине. Лицо жертвы, задушенной двенадцать или даже четырнадцать часов назад, это вам не хорошенькое девичье личико. Сол прикрыл его остатками подушки и помог мне завершить обыск. До сих пор мы не обнаружили ничего, но, когда я снял с мисс Брандт бюстгальтер и она осталась абсолютно голой, я понял: вот оно – приклеено между грудей пластырем. Ключ.

Я отлепил пластырь, взял ключ в руки, внимательно рассмотрел его и проговорил:

– Камера хранения, вокзал Гранд-Сентрал. Быстро уходим!

Назад Дальше