Хотя это уж совсем неразумно было… Теперь, вооруженная своими новыми познаниями в психологии, Аня понимала это отлично… Сравнивать себя с другими ребенок и так начинает очень рано. Но это полезное в нормальных дозах качество может по-настоящему отравлять жизнь, превращаясь почти в манию. "Да-а, а у Петровой вон какие кроссовки, а у меня…" Еще хуже, когда дети начинают сравнивать успехи в учебе, а потом, повзрослев, поклонников и даже родителей.
И уж совсем глупо, когда родители сами способствуют развитию такого пристрастия, постоянно "ставя в пример": "Посмотри, как учится Светлова, как она хорошо себя ведет, как аккуратно одевается" и т. д. Что может быть глупее… Светлова - это Светлова, а у Джульетты и фамилия другая, и способности, и характер, она вообще - другая.
Иногда из-за этого привычка к завистливому сопоставлению становится постоянным и излюбленным занятием человека на всю жизнь…
А ведь стремление сопоставлять несопоставимое пользы не приносит вообще, зато изрядно портит характер и отравляет жизнь отрицательными эмоциями…
Конечно, установка: "Я им докажу, что я не хуже!" - возможно, и помогала кому-то достигнуть вершин, но лишь считанным единицам - остальные по дороге к чужим вершинам, как правило, теряют самих себя.
Самое мудрое правило жизни, которое Аня знала, заключалось вот в чем: стремиться следует к тому, что нужно лично тебе, а вовсе не к тому, чем обладают другие.
- Анечка… - снова прошелестел голос Елены Давыдовны. - Вы не могли бы мне помочь?
Она вдруг замолчала. Причем тишина была такой полной и длительной, что Ане показалось, будто отключился телефон.
- Алло, алло! Елена Давыдовна! Вы куда-то пропали! - закричала она.
"Что-то, очевидно, приключилось с Джулей… - подумала она. - Может, ее обокрали? Говорят, нынче, в связи с большим разрывом в уровне жизни столицы и провинции, воры-карманники просто хлынули в Москву…"
Но то, что она услышала, превзошло все ее опасения.
- Я не пропала, - вдруг ясно и близко раздался голос Елены Давыдовны. - Это Джульетта пропала.
- Как пропала?!
Елена Давыдовна снова замолчала. Очевидно, эти паузы нужны были ей, чтобы справиться со слезами и спазмами в горле. Наконец она справилась:
- Ее уже три недели нет дома.
- А милиция?
- Милиция говорит, они "делают все, что возможно". Но мне кажется, они уверены, что найти мою девочку невозможно…
- Господи, какой ужас… - прошептала Аня.
- И вот я решила… Я подумала, что вы могли бы как-то помочь.
- Но, Елена Давыдовна… - растерянно заметила Аня.
- Да, я понимаю… Я понимаю: моя просьба помочь мне найти дочь выглядит странно… Но ведь они, эти милиционеры, они ее не знают! Никто не знает ее. И я… я тоже совсем ничего не знаю о ней. Я так стремилась всегда быть "в курсе", что Джуля скрывала от меня абсолютно все… А вы, Анечка, я уверена… Вы ее знаете. Мне кажется, именно вы всегда ее понимали.
- Да нет… право… почему вы так думаете… - мямлила, чувствуя себя крайне неловко от таких незаслуженных комплиментов, Аня.
- Приезжайте хотя бы… - попросила вдруг Елена Давыдовна. - Я хочу вам все рассказать. Может быть, вам придет что-то в голову. Хоть какая-то догадка… Ведь пока никто даже предположить не может, что с ней случилось.
- А как… Как все это случилось? - осторожно спросила Аня.
- Понимаете, Джуля, как обычно, ушла на работу… Но она ведь не шестнадцатилетняя дурочка, чтобы сесть в неизвестную машину… Или вступить в отношения с какой-нибудь сомнительной личностью. Анечка… Я могу рассчитывать, что… вы хотя бы выслушаете меня?
- Хорошо, Елена Давыдовна, - покорно согласилась Аня.
- Вы приедете?
- Да.
- Сегодня?
- Сегодня.
- Часов в пять?
- В пять часов, - подчинившись чужой энергии и захваченная чужим горем, послушно повторяла Аня.
Наконец она положила трубку и горько усмехнулась… Ох уж эта человеческая слабость "возлагать надежды"…
Светлова с великим сарказмом оглядела себя в зеркале… "Тоже мне психолог… знаток человеческих душ… С собой бы разобраться!"
Конечно, все, что она может, - это выслушать потрясенную горем Елену Давыдовну и попытаться поддержать ее… Какие еще тут могут быть догадки? Какой из нее сыщик… То, что случилось год назад, когда Анна взялась давать уроки английского богатой даме из нынешнего "бомонда" и в итоге попала в скверную историю, - не в счет… Тогда ей пришлось проявить чудеса проницательности и храбрости, чтобы спасти свою жизнь… Вряд ли она решится теперь повторить что-нибудь подобное.
Но, еще не признаваясь себе, Аня уже чувствовала, что загадка, окружающая исчезновение черноволосой, статной, похожей на цыганку красавицы Джульетты Федоровой, уже заманивает, затягивает ее.
Подругами они никогда не были. Именно то, что мать Федоровой постоянно ставила Анну дочери в пример, и отталкивало Джульетту от Ани. Елена Давыдовна настоятельно внушала дочери комплекс неполноценности: "растяпа… такая-сякая… никудышная". Но, подчиняясь маминому давлению и признавая свое "ничтожество" и превосходство Анны, Джульетта, уж конечно, никак не могла Анюту полюбить и скорее всего, возможно, и не признаваясь себе, даже ненавидела.
Так что уж если кого Аня и "понимала", то отнюдь не Джулю, а скорей уж ее маму, саму Елену Давыдовну…
Причина раздражения взрослых, неистово озлобляющихся на ребенка по какому-то внешне пустяковому поводу, чаще всего, конечно, не ребенок…
Глядя на Елену Давыдовну, Аня всегда предполагала, что судьба распорядилась с ней несправедливо. В том смысле, что Елена Давыдовна не выполнила своего жизненного предназначения: попала не туда, живет не так и не там и занимается не тем…
Например, у Елены Давыдовны был глубокий звучный голос, намекающий на недюжинный жизненный темперамент, она всегда обожала превосходные степени, чрезмерность в словах и чувствах. Никогда не скажет "не люблю молока, люблю пирожки", а непременно ненавижу молоко, обожаю пирожки. Может быть, ей, чтобы "реализоваться", надо было бы участвовать в авторалли "Париж - Дакар", где пески, змеи, палящее солнце, где сильные эмоции и сверхострые переживания… А вместо этого она всю жизнь была заперта обстоятельствами в московской квартире.
Однажды, еще в младших классах, Аня гостила у них дня три на даче… И уж там эта приземленность и обыденность, усугубленная дачными условиями, казалось, Елену Давыдовну и вовсе доканывали… Ведра, стирка, утром пригоревший омлет, листики, цветочки - и дочка.
"Тоска зеленая" - очевидно, сказано кем-то именно про дачу.
Может быть, поэтому примерно один-два раза в день Елена Давыдовна непременно кричала: "Да чтоб она сгорела, эта дача!" Но дача не горела, и все начиналось сначала: омлет, ведра, ежедневные походы на маленький гнусненький прудик, где купаются дети и собачки…
Оскорбления, которыми во время этих сборов мать осыпала Джульетту, были на редкость удивительны по своей цветистости и насыщенности: "дрянь", и к тому же "препаршивейшая", "сволочь", притом "гнуснейшая", "гадость немыслимая" - все про Джульку. Маленькую девочку девяти лет!
Случайный человек мог подумать, что Джуля - исчадие ада, девочка из фильма ужасов, не девочка, а просто "дитя кукурузы"… Что она, конечно, пыталась что-нибудь сжечь, убить, отравить кого-либо мышьяком… На самом-то деле Джульетта делала, например, робкую попытку вместо тапочек, на которых настаивала Елена Давыдовна, надеть туфельки, а кроме ракеток для бадминтона прихватить на пляж еще и куклу… "Все равно ведь ты в нее там играть не будешь, дрянь препаршивая!" - истово, гневно, с огнем возражала Елена Давыдовна.
День, когда Джульетта попыталась надеть мамины солнечные очки, вызвал в душе у Елены Давыдовны шторм не менее двенадцати баллов. "Уродка, кретинка, посмотри на кого ты похожа!" - кричала она.
Строго говоря, Джульетта была всего лишь похожа на маленькую девочку в огромных солнечных очках. Всего лишь! Что же чудилось Елене Давыдовне - загадка. Может быть, ей мерещилось, что солнечные очки - это первый шаг к панели, верный путь к распущенности и девической порочности? Сумеречно это было тогда и неизвестно…
Один из психиатров заметил: "Воспитание леди начинается с бабушки, воспитание шизофренички тоже начинается с бабушки". Как поняла Аня, от мамы тоже много зависело…
Но разве можно было сказать, что Елена Давыдовна не любит свою дочку? Вот ведь как Елена Давыдовна переживала, чтобы Джуля была сыта ("Убью, если не доешь сосиску!") и не простудилась ("Надень кофточку, тварь такая, видишь, сквозняк!").
Может быть, Елену Давыдовну надо было пожалеть: "нервы у человека никуда"? Но почему в присутствии посторонних взрослых людей наступала блаженная тишина? Почему при них Елена Давыдовна была тиха, деликатна? Как-то удавалось ей совладать со своими "слабыми нервами".
Это вообще свойство "нервных" взрослых, которых "дети выводят из себя"… Когда рядом с "нервными" появляется сила, они как-то мгновенно преображаются и чудненько справляются со своими расшатанными нервами. Никогда им не придет в голову хоть чуточку поорать, например, на свое начальство.
Значит, распаляет ярость, провоцирует необузданность именно детская беззащитность и сознание собственной всевластности… Вот за это Аня в детстве Елену Давыдовну не просто не любила, а почти ненавидела. Еще больше, чем та ненавидела молоко.
Истоки жизненного сценария почти всегда в детстве. Именно туда уходят корни.
То, что говорят детям родители, может быть либо поощрением к неудаче, либо же, напротив, к успеху. Иногда это скрывается за абсолютно невинным на первый взгляд, ласково-насмешливым подначиванием: "Он у нас дурачок" или "Она у нас грязнуля".
Ребенок впитывает в себя истинный смысл слов, воспринимает их как предписание. Но мама этого не замечает, потому что исполнение этих предписаний откладывается на будущее и осуществляется иногда много лет спустя. Сказанные в гневе слова "Исчезни!" или "Чтоб ты провалилась!" для таких родителей, как Елена Давыдовна, - просто слова, о которых они забывают, едва проходит гнев, а тот, кому они предназначены, запомнил их всем своим нутром как точное указание. Недаром фраза: "Ты закончишь жизнь, как твой отец!" - по существу считается приговором. Проклятия, заклятия, приговоры, заповеди, предписания - вот чем могут оказываться для человека слова, услышанные от родителей в детстве.
Отрицательные суждения произносятся обычно громко и четко, положительные - едва слышны. "Приходи вовремя!" - полезный совет, но в жизни чаще звучит "Не опаздывай!". Программирование с помощью запретов и ограничений осуществляется чаще всего в негативной форме. "Не будь дураком!" гораздо популярнее, чем "Будь умницей!".
И хотя психологи без устали твердят, что дети будут такими, какими родители хотят их видеть (кричишь: "Ты глупая противная девчонка!" - такую и получишь), родителям все равно верится в это с трудом. Мама все равно не верит, что красота дочери - это вопрос не анатомии, а родительского предопределения… И что, если мать называет ее никчемной, не спасет никакая природная миловидность, потому что только в ответ на улыбку родителей лицо девочки может расцвести настоящей красотой…
И напротив…
Если честно, Аня относилась к Елене Давыдовне, мягко говоря, без малейшей симпатии… Если честно, Светлова, опять же мягко говоря, недолюбливала такой сорт мам…
Но сейчас, когда Анна слышала голос этой женщины, из звучного и сочного превратившийся в тихий скорбный шелест, она не испытывала к ней ничего, кроме жалости.
Джульетта работала в школе учительницей пения. Первый урок в восемь тридцать. До шестнадцати тридцати она обычно все время находилась в школе. Вечером по четвергам и вторникам - частные уроки музыки. Тоже в школе, в классе пения. Что еще? Несколько не близких, не закадычных подруг, которых давно уже опросила милиция - они ничего не знали и почти, как выяснилось, последнее время с Джулей не общались. Иногда кино, иногда выставка, концерт. Магазины, работа…
Анна бродила вместе с Еленой Давыдовной по квартире Федоровых, подходила вслед за ней к шкафу, заглядывала в ящик письменного стола, рассматривала вещи Джульетты, испытывая при этом огромное чувство неловкости. Но Елена Давыдовна вбила себе в голову, что Аня, возможно, "заметит какие-то детали", которые наведут ее "на мысли". Это была надежда, за которую старая женщина цеплялась с отчаянием… И Анна ходила вместе с ней, заглядывала, слушала, рассматривала, не смея ее разочаровывать. Хотя достаточно было беглого взгляда и некоторого знания отношений Джульетты и ее матери, чтобы понять - никаких деталей, зацепок тут нет и быть не может.
Эти три костюма и пять блузок скучного учительского фасона были развешены в полупустом шкафу так аккуратно и демонстративно, словно предупреждали: "Мама дорогая, если ты собираешься шарить по карманам в поисках забытых записок, то не трать силы зря… Я уж не та маленькая глупая дурочка, которая оставляла когда-то в детстве дневники на видном месте, не подозревая, что ты можешь за мной шпионить".
Записная книжка, стопка чистой бумаги, лежащие в идеальном порядке в ящике стола, столь же явно предупреждали, что и здесь бесполезно искать телефон, по которому можно будет услышать незнакомый мужской голос и выведать какие-то тайны. Все на виду, все прозрачно. Жизнь как на ладони. Парикмахерская, стоматолог, родители учеников…
Никакого случайного листка с торопливо записанным во время разговора номером…
Анна наклонилась, чтобы рассмотреть блок для записей, и вздохнула. У нее осталось ощущение, что Джульетта в своем стремлении не дать матери что-либо о себе выведать дошла до того, что выбрасывала, как разведчик, нижний лист бумаги, на котором могли остаться вдавленные следы записи. Или… Если допустить, что такая конспирация - это все-таки чересчур…
Да, скорее всего эта комната, эти вещи, этот пустой письменный стол были витриной, созданной для Елены Давыдовны и, ну скажем, для нее, Анны, если вдруг заявится в гости… А где-то была другая жизнь, с записанными наспех телефонами, разбросанными вещами…
Анна еще раз оглядела скучную, тщательно убранную, похожую на келью комнату… Трудно было представить, чтобы вся жизнь Джульетты, такой полнотелой, темпераментной, яркой, умещалась в столь стерилизованной, аскетичной обстановке.
Анна закрыла глаза, слушая причитания Елены Давыдовны, и почему-то так ясно представила себе эту другую квартиру Джульетты… С брошенным небрежно на спинку кресла платьем в блестках… бокалы с остатками вина в раковине… Она даже увидела - вот воображение! - размашисто записанный наспех номер телефона… Губной помадой поперек зеркала.
И даже почему-то три первые цифры. Два, три, один… Двойка, тройка, единица. На этом способности к ясновидению оказались исчерпанными, и Анна открыла глаза. Теперь она поняла, откуда в стране бралось такое количество ясновидящих, экстрасенсов и прочего шустрого народа… Спятить, оказывается, совсем нетрудно. Стоит лишь чуть-чуть распустить воображение и ослабить самоконтроль…
Однако… Это пригрезившееся платье, брошенное на кресло, явно стоило немалых денег.
Разумеется, то, что вся жизнь Джульетты в этой квартире была "как на ладони", и насторожило Аню Светлову, знавшую, как складывался, "уходя корнями в детство", Джулин жизненный сценарий…
Такая девочка, жизнь которой мама постоянно старалась просвечивать рентгеном, конечно же, с детства должна была стремиться к тому, чтобы организовать некий заповедный угол… Свой уголок, в который маме доступа бы не было. А еще лучше, чтобы и вовсе никто из обычного окружения о нем не знал.
И уж конечно, в последнюю очередь она поделилась бы такой тайной с "примерной" Аней Светловой.
После школы они и вовсе почти не общались: Джуля училась в консерватории… А у Ани была своя, университетская компания.
Он развесил плащ на просушку. Положил в ящик стола стилет… Рядом желтую косынку цыганки и синюю бархатную ленточку, которой Та, первая, связывала свои волосы… Они ведь все время ей мешали - роскошные рассыпающиеся кудри…
Навел порядок. Отошел в сторонку и хмыкнул… Это все уже походило на музей! А что?! Собственно-то говоря… Почему нет?!
Он вот как-то был в музее Вагнера… По сути дела, вилла, где на третьем этаже живут люди и какая-то блондинка бродит с чашкой кофе и телефонной трубкой…
А внизу - то же самое, никаких веревочек и загородок: старинные книги, ноты, любопытные антикварные вещицы, посмертная маска, слепок ладони… Все свободно, лежит не огороженное веревочками… Вот жизнь, а вот музей - где граница?..
Он зашел на эту вагнеровскую виллу случайно, прогуливаясь по небольшому немецкому городку… В руках у него был пакет с виноградом, необыкновенно крупным и вкусным…
Протяни руку к старинному тому - и в пакет…
И никого… Никто не следит, не проверяет… Ну, правда, никто ничего и не трогает. Если написано: "Просьба не трогать" - никто и не тронет… Европа, одним словом…
Он окинул взглядом свой музей. Косынка - на память от цыганки… На долгую память… А бархатная ленточка была от первой…
Разумеется, упования Елены Давыдовны на то, что Анна Джульетту якобы знает, если и были верны, то вовсе не оттого, что Джуля с ней по-дружески, по-девичьи, делилась своими секретами.
Просто Светлова была то, что называется - и тут Елена Давыдовна угадала, - внимательна к людям… То есть любила наблюдать за ними, объяснять для себя их поступки, разгадывать их прошлое, характер, представлять, как устроено их жилище и как они ведут себя там, когда их никто не видит… Анна не скользила взглядом по окружающим - даже по тем малоприятным личностям, которых недолюбливала. Она их замечала - и от этого многое в них понимала.
Вернувшись домой, Анна - больше для успокоения совести - все-таки набрала номер одного из родительских телефонов, обнаруженных в книжке Джульетты…
- Извините меня, бога ради, за беспокойство… Я по поводу уроков музыки… Мне сказали в школе, что ваш ребенок занимается в частном порядке с учительницей Федоровой. И я хотела узнать: нельзя ли и нам? Но я никак не могу с ней переговорить…
- Да уроков-то нет. Она взяла отпуск.
Эта была версия, которой в школе объясняли отсутствие Джульетты, чтобы не волновать детей.
- Но ведь отпуск когда-нибудь закончится?
- И не надейтесь: она не берет новых учеников.
- Неужели деньги не нужны?
- Вот представьте, и я ее так же спросила! А она говорит: "не нужны". Спокойно так, без улыбки.
"Да уж, бедная скромная учительница пения явно не гонялась за возможностью подработать".
- Везет же людям, - заметила Анна вслух.
- Точней, недавно повезло. Раньше-то она сама просила ей новых учеников поискать, а теперь… Видно, разбогатела. Вот и отпуск взяла посреди учебного года… Кто себе такое может позволить?
Анна положила трубку. Посидела задумчиво у телефона, потом набрала номер Федоровых:
- Елена Давыдовна, у Джули денег было в достатке?
- Какой там достаток, Анечка… Вы же видите, мы очень скромно живем.
- Ах, да, да…
Даже этого мама не смогла почувствовать… Хотя отличить человека, у которого нет денег, от того, у кого они есть, не так уж и трудно. Точней, легко, даже если человек маскируется, как Корейко. Для этого вовсе не надо быть Остапом Бендером.