Сбитый с толку Покора начал в третий раз:
- Двадцать седьмого сентября в тюрьме был отравлен Адам Зелиньский. Яд - цианистый калий - был подмешан в зубную пасту иностранного производства. Поскольку было известно, что активизировался новый агент, Х-56, который в числе прочих заданий должен был ликвидировать своего провалившегося предшественника, дело было передано нам. Одновременно мы анализировали все случаи убийств и гибели при невыясненных обстоятельствах, так как уверенности, что провалившийся - это Зелиньский, нет. После получения телефонограммы о взрыве в Верхославицах, во время которого погибли два человека, мы приняли к производству и это дело, не прекращая анализировать все случаи подобного рода. Но до сих пор ни одна линия, за исключением Верхославиц, не дала ничего интересного.
Первого октября в двенадцать часов дня в цехе номер один взорвался контейнер с нитроглицерином, стоявший на полочке под вентилятором. Включение этого вентилятора рабочим Капустой и стало причиной взрыва - воздушная струя столкнула контейнер, сотрясение от падения вызвало детонацию. Несчастный случай следует исключить. В цехе не было никаких взрывоопасных материалов.
Первоначальную гипотезу, что контейнер со взрывчаткой принес в цех кто-то из погибших, мы отбросили. Установлено, что бутылка в кармане пальто рабочего Франтишека Зембы действительно была с водкой. Показания сотрудников подтвердили его вдова и продавщица винного магазина, в котором Земба вечером тридцатого сентября купил эту бутылку. В плоском свертке, который принес на работу Капуста, были камеры для мотоцикла - подарок Зембе. Экспертиза установила, что в воронке находились обрывки обгоревшей резины. Эксперты утверждают, что это могут быть остатки мотоциклетных камер.
Мы установили, что контейнер с нитроглицерином был внесен в цех между 16.00 тридцатого сентября и 7.30 первого октября. Тридцатого сентября после 16 часов на территории Центра находились: директор Центра и его заместитель, инженер Язвиньский, а также прибывший на территорию Центра около 16 часов начальник отдела организации труда Управления специальных исследований Збигнев Вольский, шофер директора и три уборщицы.
Контейнер с нитроглицерином был доставлен в цех следующим образом: окна кабинета директора Гонтарского выходят на прилегающую к зданию конторы крышу второго цеха, граничащую с крышей цеха номер один. Преступник спрыгнул с подоконника на крышу второго цеха, находящуюся на метр ниже окна, а оттуда проник на крышу первого цеха. Он захватил из кабинета директора металлический прут, при помощи которого закрывалось окно, и им снял с петель оконную раму, не повредив замка, а затем поставил контейнер на полочку. Вернулся он тем же путем и положил прут на место. Эта рама уцелела при взрыве. Механоскопическая экспертиза показала, что оконные петли были приподняты и вырваны металлическим предметом. На пруте остались следы, идентифицированные экспертами. Вне всякого сомнения, это именно то орудие, которым воспользовался преступник.
Покора на мгновение замолк, потом глубоко вздохнул и продолжил:
- Таким образом, в число подозреваемых входят люди, которые в данный промежуток времени находились в кабинете директора или же поблизости, то есть Гонтарский, Язвиньский и Вольский. Все трое знакомы с расположением зданий, следовательно, могли воспользоваться этим путем, не привлекая внимания охраны. Поскольку Вольский показал, что он ожидал в секретариате, а не в кабинете Гонтарского, как утверждают директор и Язвиньский, и двери из конференц-зала в секретариат были закрыты, то либо один из последних, либо оба являются преступниками.
Взрывчатка скорее всего была подложена в термосе. Термос Гонтарского вместимостью в один литр в это время исчез.
Оба подозреваемых обеспечили себе алиби. Гонтарский уехал в Управление и вернулся, когда все уже произошло, а Язвиньский, переместив действующую модель, находился во втором цехе. Хочу добавить, - подчеркнул Покора, - что наблюдение установило контакт Язвиньского с Куртом Вернером, представителем фирмы, связанной с разведкой Гелена. Именно по приглашению этой фирмы Шаронь выехал в 1962 году в Вену. Кстати, Шаронь до сих пор поддерживает связь с этой фирмой. К тому же именно паспорт Шароня был предъявлен в тюрьме человеком, отравившим Зелиньского.
Основываясь на показаниях заключенного Зомбека, а также на нашей собственной информации, анализе обстоятельств дела Зелиньского и других данных, можно с уверенностью сказать, что агентом, которого приказал ликвидировать Центр, был Зелиньский.
А кто же Х-56? - Покора сделал многозначительную паузу для усиления впечатления. - Факты и улики позволяют предположить, что им является директор Управления специальных исследований Вацлав Станиш. Его внешность полностью соответствует описанию внешности "родственника" Зелиньского, которое дали охранники. И еще немаловажная деталь - бросающееся в глаза пальто в клетку. У Станиша такое есть. Мы установили, что с двадцать седьмого по двадцать девятое сентября Станиша не было на работе, он якобы болел. Медицинская справка есть в личном деле. Домработница Станиша показала, что его супруга в это время находилась в командировке в Нижней Силезии, а сам он взял машину ("Шкода 1000 МБ") и уехал на полтора дня. Вернулся двадцать восьмого сентября вечером. Водитель машины этой марки с варшавским номером и по приметам похожий на Станиша заправлялся на бензоколонке, расположенной между местом, где находится тюрьма, и Варшавой. Машину слегка задел грузовик. Станиш обратился в автомастерскую в Ловиче, где вмятину устранили. Номер машины и фамилию владельца записали.
В конце июля 1966 года Станиш работал в Брюсселе и отправился в двухнедельный отпуск в Италию и Австрию. Время его пребывания в Вене совпадает - это следует из записей в книгах одного из венских отелей - с периодом, когда там находились участники туристической поездки из Польши, в том числе Зомбек и Зелиньский.
Хочу подчеркнуть, - продолжал Покора, что Станиш знал Зелиньского, до сих пор встречается с его вдовой и лечится у доктора Валя, который находится в дружеских отношениях с Зелиньской.
Выяснить все эти вопросы было заданием Видзского. Убийцей может быть только Станиш. У него были и мотивы, и возможность, - продолжал он, приводя факт за фактом.
- Слово предоставляется майору Бежану.
- Покора упрощает ситуацию. В расследовании много пробелов, - сказал Бежан. - Взять хотя бы события в Верхославицах. Трудно с уверенностью предполагать, что только Вольский говорит правду, и обвинять таким образом директора и его заместителя во лжи. Мы слишком мало знаем Вольского, чтобы верить ему на слово. У него тоже есть мотивы: хотя бы месть Гонтарскому, который пришел на его место. Далее. Если предположить, что целью действий преступника было уничтожение модели и что Язвиньский с агентом сотрудничает, как пытается доказать Покора, - зачем же тогда Язвиньский буквально в последний момент приказал переместить установку во второй цех?
Далее. Станиш. - Бежан повысил голос. - Улики против него. Но это всего лишь улики, часть которых весьма сомнительна. Словесный портрет "родственника"? Он подходит по крайней мере десяти тысячам граждан Польши. Пальто? У мелкого воришки, которого задержала вроцлавская милиция, было такое же. Заключенный Зомбек, которому показали фотографию Станиша, утверждает, что по фигуре он похож на человека из Вены. Но об идентификации не может быть и речи. Зомбек видел его лишь издалека. Станиша не было ни на работе, ни дома двадцать седьмого сентября? Дорожное происшествие? Снова то же самое. Это могут быть улики против него, но нельзя исключать и случайное стечение обстоятельств. То же самое можно сказать и о его пребывании в Вене...
- Слишком много случайностей, - прервал его Зентара. - Смерть Видзского - это, по-твоему, тоже случайность?
Бежан покачал головой.
- Видзского убили. Но Видзский перед смертью успел нацарапать на стене буквы "С", "у", "З" и "ке" или "ко". Думаю, он хотел, чтобы искали среди тех, кто ездил в командировку. Если я правильно понял эту надпись, это исключает Станиша, который не находился в командировке. Смерть Видзского тоже слишком уж связана со Станишем. Нам на него просто пальцем показывают.
- Ты их защищаешь! - не выдержал Покора.
- Это обвинение? - с трудом сдержался Бежан.
- Успокойтесь. - Зентара нахмурился. - Ситуация очень серьезная, а вы тут будете ругаться. Слушай, Юрек, - он обратился к Бежану, - если бы мы знали канал связи, я бы арестовал всю эту троицу. Каковы твои выводы?
- Мы не имеем права, естественно, ни на минуту спускать с них глаз. Но я не вижу необходимости в других мерах. Следует наблюдать и за Вольским. Мы должны найти канал связи.
- Капитан Покора, ваши выводы?
- Немедленно задержать подозреваемых. Следует лишить их возможности действовать. Связь с центром наверняка идет по линии Язвиньский - Вернер. Когда мы возьмем их - все скажут!
- Похоже, Покора прав, - вслух размышлял Зентара. - Положить конец их деятельности - вот самое главное.
- Дайте мне десять дней, - сказал Бежан, - дайте людей и разрешите действовать на свой страх и риск. Я доведу это дело до конца. А если не сумею - подам в отставку.
Зентара надолго задумался.
- Хорошо, - наконец решил он. - Даю тебе десять дней и ни минуты больше. А отставка - это, конечно, глупость, - он пожал плечами. - Даже говорить об этом не хочу. Действуй.
Когда совещание уже кончилось, он задержал выходящего из кабинета Бежана.
- И что ты так уперся?
- Что-то мне тут не нравится. Слишком много шума. Разведчики работают тихо. Или же у них совсем не та цель. Что-то мне тут не нравится, - повторил он. - Эти улики и доказательства, которые сами собой появляются каждый день, слишком уж направленная информация - как будто кто-то хочет убедить нас, что мы на правильном пути. В подозрениях, которые падают на Станиша, Гонтарского и Язвиньского, слишком много "логических" улик и слишком мало психологической правды, - добавил он, закрывая за собой дверь.
ГЛАВА 19
Бежан ехал в Верхославицы в подавленном настроении. Десять дней. "Не переоценил ли я свои силы? - размышлял он. - Что за дьявольская головоломка! Все сходится, и ничего не сходится, как будто кто-то вместо нужных аргументов подсунул фальшивые. Факты, улики, данные - все указывает на тех троих. Но если присмотреться к подозреваемым поближе - ни одно из обвинений не соответствует характерам и убеждениям. Официальные характеристики? Они так часто подводят". Он подумал о Гонтарском. Было совершенно ясно, почему так плохо по отношению к нему настроены Гулинский и Вольский. Он сместил их с постов, выставил из Центра. Теперь они пытаются хоть как-то ему отомстить. А руководство Управления, с которым они в дружбе, приняло их оценки за свои, тем более, что Гонтарский восстановил против себя начальство, критикуя его работу. Но и к хвалебным гимнам Станиша тоже нельзя относиться всерьез. Он в дружеских отношениях с директором и его заместителем, сам предложил их кандидатуры. Их поражение - это и его поражение.
Военные специалисты прекрасно отзывались о результатах работы нового руководства Центра. Их оценка - это действительно оценка труда. Ежедневной, тяжелой работы. А сотрудники... Как это они говорили о Гонтарском? "Требовательный, гоняет до седьмого пота, но и заботится о людях. Помогает". Язвиньского бригада ценит как хорошего специалиста. Его любят за непосредственность, скромность, почти дружеские отношения с рабочими.
Казалось, в Управлении должны были бы высоко ценить Гонтарского и Язвиньского. Однако из рапортов Видзского следовало, что кадровики и некоторые другие сотрудники отзывались о всех троих - Гонтарском, Станише и Язвиньском, как о людях весьма ненадежных. Мнение это подтвердили и материалы, собранные Покорой. Почему? Было ли здесь чье-то скрытое влияние или какие-то неизвестные до сих пор факты и основанное на них мнение? А может, зависть, которую так часто вызывают чужие успехи? Надо было серьезно поинтересоваться причинами и источником этих разговоров, распространившихся в Управлении, отметил он для себя. Похоже, это может стать важной ниточкой. Выяснение первичных источников и мотивов могло объяснить многое, очень многое. Бежан знал механизм возникновения сплетен, хороших и плохих характеристик, в которые очень часто совершенно искренне верило начальство, уверенное, что это и есть их собственные наблюдения и взгляды, не понимающее, что как раз эти-то мнения им были ловко подсунуты кем-то. Кем-то, заинтересованным в вознесении одного и смещении другого.
Занятый этими размышлениями, он не заметил, как доехал до Центра.
Гонтарский и Язвиньский ждали его с нетерпением. То, что он обещал объяснить причины и ход происшедших событий, наэлектризовало их. Но Бежан оттягивал начало разговора, ждал Вольского. Вся троица была необходима для проведения эксперимента, идея которого появилась у него вчера. Именно с этой целью он попросил Станиша под любым предлогом в условленное время послать Вольского в Центр. Бежан то и дело поглядывал на часы, а Вольского все не было. Когда наконец Вольский с портфелем под мышкой вошел в кабинет, майор вздохнул с облегчением. Теперь можно было начинать.
- Я обещал вам поделиться информацией о ходе расследования обстоятельств, связанных со взрывом на территории Центра, - медленно начал он. - Так вот, мы уже знаем, каким образом преступник пронес в первый цех смертоносный груз, - он замолчал, внимательно следя за их реакцией.
Гонтарский и Язвиньский смотрели на него с интересом. Вольский слегка побледнел.
- Как же это произошло? - не выдержал Язвиньский. - Каким чудом? Как он прошел?
- Как прошел? - повторил Бежан, вставая с места. - А вот так, - и показал на окно.
- Через окно моего кабинета? - изумился Гонтарский. - Когда?
Бежан снова обвел взглядом своих собеседников. Язвиньский сидел напряженно, будто прирос к креслу. Вольский опустил голову, только судорожно стиснутые на подлокотниках руки говорили о том напряжении, с которым он слушал Бежана.
- Прежде чем я отвечу на ваш вопрос "когда?", я начну с того, как это произошло. Преступник выпрыгнул из окна на крышу второго цеха, прихватив с собой железный прут, который лежал на подоконнике. Прошел на крышу первого цеха, прутом приподнял и вырвал петли окна, выходящего на крышу, приоткрыл его и поместил взрывчатку на заранее выбранном месте... - Бежан помолчал и продолжал рассказ: - Наши эксперты установили, что именно этот прут, - он показал на него рукой, - и стал орудием, с помощью которого преступник вырвал петли на раме. Следы видны невооруженным глазом. Видите, краска на нем содрана.
Он не переставал наблюдать за ними. На лице Гонтарского - изумление. Язвиньский напряженно смотрит куда-то вдаль, словно обдумывая услышанное. В глазах Вольского - затаенный страх.
- Когда это случилось? - прервал напряженное молчание Гонтарский.
- Тридцатого сентября вечером...
- Но тридцатого сентября вечером мы все сидели здесь до шести часов! - воскликнул Гонтарский. - Кроме нас на территории Центра были только уборщицы и водитель, который потом отвез нас в Варшаву. Так кто же? - На лбу у него вздулись вены. И вдруг, словно проснувшись, он произнес: - Надеюсь, вы нас не подозреваете?
Ответа не последовало.
- Вы подозреваете нас. - На этот раз его слова прозвучали утвердительно. Гонтарский закрыл лицо руками. Язвиньский не спускал изумленных глаз с лица Бежана. Вольский отвернулся.
- Я подозреваю всех, кто имел возможность совершить это, - спокойно ответил Бежан. - Всех без исключения. Поэтому я хотел еще раз поговорить с вами. Каждая деталь может оказаться важным звеном и помочь в раскрытии преступления. Если вы заинтересованы в том, чтобы задержать преступника... - он специально умолк на середине фразы.
Язвиньский встал, подошел к окну. Открыл его. Долго смотрел на металлический прут. Вдруг выпрыгнул на крышу и исчез из их поля зрения. Через пару минут вернулся, перепрыгнул через подоконник в кабинет.
- Да, похоже, так оно и было, - констатировал он с удивительным спокойствием. - А я и не подумал о такой возможности. Как вы догадались?
Бежан улыбнулся.
- Я тщательно обследовал уцелевший цех. Он ведь точно такой же, как и разрушенный. Я смотрел на крышу. И тогда один из рабочих сказал: "Не с потолка же упало?" И меня осенило. А почему бы и не с потолка? Остальное выяснили эксперты.
Бежан старался говорить непринужденно, словно не чувствуя нараставшего в кабинете напряжения.
Вольский встал.
- Ну, я пошел. Это документы, которые я должен был вам передать, - он положил на письменный стол Гонтарскому папку с бумагами.
- Подождите немного, - обратился к нему Бежан. - Я еду в Варшаву, подвезу вас. А по дороге поговорим.
Вольский кивнул. На лбу у него выступил пот.
- Спасибо, - произнес он хрипло. - Я буду готов через десять минут. Только забегу в контору, у меня там еще кое-какие дела. - И он выскользнул из кабинета.
- Теперь я понимаю, что меня тоже подозревают. И наверное об этом уже говорят вслух, потому что люди обходят меня стороной, словно зачумленного. Некоторые даже переходят на другую сторону улицы, лишь бы не столкнуться со мной, - говорил Гонтарский то ли Бежану, то ли себе. - Только Станиш ведет себя по-прежнему.
Оглушительный грохот прервал его монолог. Все трое выбежали из кабинета, ворвались в секретариат.
- Что случилось? - почти закричал Гонтарский.
Секретарша ошалело уставилась на них. Они выбежали в коридор. Здесь уже стали собираться сотрудники.
- Модель! Это наверняка там! - Язвиньский стрелой помчался вниз. Они за ним следом. Но во втором цехе все было в порядке. Оттуда уже выбегал Язвиньский.
- Слава богу, здесь все нормально! - крикнул он.
- Что-то взорвалось в конторе!
Они побежали туда.
- Сюда, скорей! - один из сотрудников показывал в конец коридора.
Место взрыва, словно дорожный знак, указывала лежащая на полу сорванная с петель дверь туалета. Они подошли ближе. На полу в крови, пыли и осколках кафеля лежал Вольский. Он был мертв. Вольский? Его можно было узнать только по одежде. Лицо было изуродовано.
- Никому не входить сюда! И ничего не трогать, - приказал Бежан.
Из секретариата он позвонил к себе и отдал соответствующие распоряжения.