Она движется по обшитому панелями коридору и слышит звуки из гостиной. Он стоит у окна и смотрит на освещенный ночной Лондон, и не слышит ее шагов, утопающих в мягких коврах. Только когда ее отражение появляется в стекле, он поворачивается.
Складки на его брюках выглядят очень острыми, и его обувь прекрасно отполирована. Ее глаза двигаются вверх.
На нем темно-синий костюм с мягкой голубой рубашкой с открытым горлом. Ее взгляд путешествует по его смуглой коже, поднимаясь выше к великолепному прямому рту и его глазам, темным, полуприкрытым, полных тайн. Он пристально разглядывает ее. Ее дыхание сбивается. Цветы. Он прислал цветы, которые за ним.
- Спасибо, за цветы. Красивые.
- Подойди сюда, - мягко говорит он, полуприсев на краешек стола. В нем что-то есть такое, но она не может понять. Ей девятнадцать лет, а он - человек мира. Она добровольно направляется к нему. Он ловит ее за талию и прижимает к себе, она зажата между его бедер. Она чувствует тепло, исходящее от его тела.
- Я сожалею, - говорит он. - Я не знал.
Она качает головой.
- Ты не мог знать, это моя вина. Мне следовало предупредить тебя.
- Ты выглядишь очень красивой сегодня.
Она краснеет. Он наблюдает, как ее щеки покрываются румянцем, и проводит своим пальцем по ее нижней губе.
- Ты действительно реальна? - шепчет он.
Она непонимающе смотрит на него. Он хочет сказать ей что-то. Но что? Сказать ей что? Нечего говорить. Они находятся в разных мирах. Это закончится через три месяца. Он чувствует себя дураком. Выражение его глаз меняется.
Рот искривляется. Что-то холодное закрадывается в его глаза.
- Нам лучше идти, а то опоздаем.
Почувствовав изменения в нем, она делает несколько шагов назад. Она не понимает. Горячий и холодный. Возможно, это игра. Но он не будет бить ее. И три месяца она сможет выдержать. Она думает о своей матери и говорит:
- Да, нам не стоит опаздывать.
Трахнуть. Он хочет поцеловать этот рот. Он никуда не хочет идти. Он желает потащить ее за волосы на кровать и трахать так, пока у нее не будет все болеть, и она не станет его умолять, чтобы он остановился. Болезненные ощущения усиливаются, и этой своей реакцией на нее, она его раздражает и злит.
Это противоестественно. Он выпрямляется и предлагает ей свою руку. Его голос звучит агрессивно и отрывисто.
- Приступим? - она прикусывает нижнюю губу. Теперь он злиться на нее. Все бессмысленно. Почему он злиться на нее? В замешательстве, она берет его под руку, и они покидают апартаменты.
Он выезжает из Лондона в Брей. The Fat Duck расположен загородом. Женщины, одетые в дорогие наряды, мужчины - в костюмах. Она никогда не была в таких гламурных местах, но это горькая сладость. Она солгала своей матери. Она находиться с этим мужчиной, как его шлюха. И все это закончится через три месяца. Молодой человек с французским акцентом размещает их в зоне ожидания, предлагая нежные маленькие тарталетки, и два бокала шампанского. Шампанское, говорит он, это комплимент от ресторана. Видимо, Блейк хорошо известен в этом заведении.
- Они называются amuse-bouches, развлечение для рта.
Объясняет Блейк и наблюдает, как она пробует эти крошечные тарталетки. Грибы и лесные орехи с маслом базилика и муссом из лосося.
- Ну?
- Я думаю, что я никогда ничего более вкусного в своей жизни не пробовала.
Появляется сомелье, чтобы помочь выбрать вино, которое будет прекрасно дополнять ужин, но Блейк точно знает, что хочет.
- Clos du Mesnil 1996 года.
Сомелье, кажется, доволен выбором Блейка. Приносят вино и презентуют Блейку. Он кивает, откупоривают бутылку, и небольшое количество наливают в глубокий бокал, предлагая попробовать. Он взбалтывает его, деликатно улавливает поднимающийся аромат, признавая приемлемым. Бокал Ланы наполняется на пятую часть.
Она поднимает его к губам и пробует. Все предыдущие вино, которое она пила до сих пор кажется, несносной микстурой виноградного сока и уксуса. С многогранным ароматом, который наполняет ее нос, и явно мягким вкусом, вино поистине впечатляюще.
Лана увлеченно изучает меню. Неудивительно, что этот ресторан так знаменит, у него уникальное оригинальное меню. Одни названия блюд, чего стоят: вечеринка чаепития у безумного шляпника с супом "под черепаху", карманные часы и поджаренный сэндвич. Дальше - каша из моллюсок, крабовый бисквит и желе из перепелки, курица с ванильным майонезом, нарезанный укроп и гаспаччо из красной капусты с горчичным мороженым, и что-то еще, что она так и не поняла, подается с дубовым мхом и трюфельным маслом.
Блейк для начала выбирает жареный фуа-гра. Лана внутренне вздыхает, она не ест гусиную печень.
Официант смотрит на нее.
- Спасибо, но я не буду заморачиваться с закуской.
Блэйк заказывает баранину с огурцами.
- Я буду то же самое, - шепчет она.
Официант уходит, и он смотрит на нее странно. Жалостливо.
- Ты может, не умеешь читать?
Она запрокидывает голову назад.
- Конечно, умею. Я квалифицированный секретарь.
- Что я должен был подумать? Джей сказал мне, что ты подписала договор, не читая и это второй раз, когда ты заказываешь тоже самое, что и я, и ты едва ли притрагиваешься к блюду, как в прошлый раз. Почему?
Она решает ответить честно.
- Я не знаю, какой прибор, для какой еды используется.
Он выглядит таким удивленным, откинувшись в кресле, и долго ее разглядывает. Не сводя с нее глаз, он слегка приподнимает руку. Бесшумно возникает официант рядом с ним.
- Леди хотела бы еще раз взглянуть на меню, пожалуйста. И попридержите ранее заказанное.
- Конечно, сэр.
Официант возвращается с меню.
- Не желаете ли взглянуть?
- Нет, - говорит она. - Я знаю, что я хочу. Я бы хотела, суп "под черепаху" для начала и пошированный лосось.
Когда они остались вдвоем, Блэйк сказал:
- Всегда начинай с тех приборов, которые находятся дальше всего от тарелки, и бери их друг за другом. Я помогу тебе.
- Спасибо.
- Ну и чем ты занималась сегодня?
- Ну, меня вычеркнули из списков за сек...неадекватное поведение, поэтому я начала искать другое агентство по найму.
Он хмурится.
- Я не хочу, чтобы ты работала в течении нашего договора.
- Почему?
- Потому что, ты должна быть доступна для меня и днем и ночью. Я, возможно, захочу, поиметь тебя в три часа утра или между встречами днем, - жестко объясняет он, и Лана чувствует сексуальное возбуждение, закружившееся внизу ее живота. - И для тебя это не должно является проблемой.
- Что это должно означать?
- Ты живешь в муниципальном жилье, где никто не работает, и все просто сидят на шее у государства?
Она качает головой в удивлении.
- Вау, это одно из самых широко распространенных мнений, которое ты только что сказал!
- Почему, разве это не правда?
- Когда я была еще ребенком, растущим под руководством моих учителей и государственных учреждений, и маме приходилось ходить за еженедельной бесплатной едой и одеждой, неявными, а иногда и слишком явными способами, все пытались вбить в меня убеждение, которое ты только что выразил. Что мы были паразитами. Я всегда знала, что было что-то в своей основе неправильное в этом высказывании, думая, что может так очень кстати развенчать всех безработных и иждивенцев, как паразитов, в том, что мы привыкли жить за счет других. Потом в один прекрасный день я узнала истинную природу паразитов, и это изменило мою жизнь.
Он смотрит на нее пристально.
Она улыбается, но его глаза остаются холодными.
- Я узнала, что успешный паразит, тот, кто не признавал никакого хозяина и делал работу, становясь сам хозяином, и поэтому не испытывал бремя от непосильного труда. Исходя из этого, это может быть только правящий класс в любом капиталистической стране, который и является настоящим паразитом.
- Как моя роль паразита отразилась на тебе? - издевается он.
Она делает глоток чудесного вина, за которое он заплатил.
- Сколько налогов ваша семья заплатила в прошлом году?
Он откидывается назад и рассматривает ее с любопытством.
- Мы заплатили то, что положено по закону.
Теперь ее очередь издеваться.
- Позвольте мне угадать. Почти ничего.
Он пожимает плечами.
- Нет ничего плохого в законных схемах уклонения от уплаты налогов. Я не верю, что мы являемся паразитами из-за того, что позволяем правительству забрать с таким трудом заработанное и по праву принадлежащее нам, и отдать это ленивым нерадивым массам, которые не хотят работать, а только и ждут, что другие будут финансировать их образ жизни. На самом деле, я пойду дальше и скажу, что система в этой стране сошла с ума. Девочкам-подросткам с младенцами на руках правительство предоставляет квартиру и будет платить пособие оставшуюся жизнь. Сумасшествие.
Она медленно качает головой.
- Ты действительно веришь в то, что говоришь?
- Конечно. Ты не думаешь, что девочки-подростки беременеют, чтобы получить дом, разве нет?
Прибывает их еда, которая больше похожа на произведение искусства, чем на то, что можно есть. Лана тянется за ложкой, которая находится дальше всех, и Блейк кивает.
Блейк поднимает свой нож и вилку.
- Я все еще жду твоего ответа.
Лана вздыхает.
- Нет, мы говорим не о плохо образованных подростках из неблагополучных домов, которые думают, что для них это лучший выход. Подростковая беременность является результатом системы, которая игнорирует и отказывается давать хорошее образование беднейшим слоям общества. Они не являются паразитами, они отчаявшиеся люди, которых приучили думать, что это лучшее, что они могут получить от жизни. Но твоя....
- Мы на самом деле развиваем страну вперед, создавая рабочие места…
- Конечно, в Китае и других странах третьего мира. Рабский труд на рабочих местах. Кроме того, ты - банкир. Ты ничего не создаешь.
Он перемещается в кресле.
- Погоди, позволь мне сказать прямо, моя семья является паразитами из-за того, что не платим астрономические суммы налогов, а твой класс не паразиты, даже если ни дня не проработал в своей жизни и живет исключительно на подачки от правительства.
- Ты когда-нибудь задумывался, что люди могут быть бедными по рождению. Когда ребенок рождается в определенном сословии, он уже обречен, повторить жизнь своего отца. Он будет нести это бремя, немного злясь, без помощи со стороны своего отца и никогда не добьется чего-то большего. В школе он будет учиться только для того, чтобы стать хорошим работником. И даже, если внутри он будет бунтовать, он откажется и станет иждивенцем. Моя мать получила образование в другой стране, и она была из среднего класса, поэтому она научила меня ценностям среднего класса. Работать, зарабатывать деньги, оплачивать свои собственные потребности.
- Почему ты работаешь только неполный рабочий день?
- Я делаю это, потому что моя мать часто болеет, и я ее основная сиделка.
- Что случилось с твоей матерью?
- Рак.
- Ох!
- Она справиться с этим.
Он медленно кивает.
- Ты мусульманка?
Лана прислоняется спиной к креслу и внимательно смотрит на Блейка, пока убирают их тарелки. Жесткое очертание его лица смягчается.
- Нет, моя мама - верующая христианка. Я - агностик. Пока Бог меня не впечатлил, как в милосердии, так и в реальной заинтересованности благополучия людей.
- Основное блюдо, - объявляет официант, и тарелки опускаются на стол.
Лосось лежит с крохотной кучкой из лакричного геля и выглядит настолько красиво, что не понятно, как можно есть такую красоту. Она поднимает нож для рыбы и разрезает его. Внутри - отлично приготовлена. Она пробует крошечный кусочек и удивлена насколько он нежный и шелковистый.
- Я хочу попросить тебя оказать мне одну очень большую услугу, - говорит она.
Он поднимает брови.
- Это очень важно для меня.
- Конечно, - говорит он.
- Ты согласился, даже не зная, что попрошу?
- Когда люди просят об очень большой услуге, в результате она обязательно окажется мелочью. Но вот, когда они просят небольшую услугу, тут я начинаю волноваться. Итак, что ты хочешь?
- Моя мать пригласила тебя на ужин. Это только один раз. Ты не мог бы притвориться моим парнем, - говорит она быстро.
- И что я должен делать, чтобы убедить ее, что я твой парень?
- Ну, обычные вещи. Держатся за руки, быстро поцеловать. Ничего больше.
Он улыбается.
- Я думаю, что смогу справиться.
- Благодарю. Я твоя должница. Может быть, однажды тебе понадобится тоже услуга, и я смогу тебе помочь.
- Я запомню это, - говорит он и замолкает. Но молчание не вызывает неудобства, они заканчивают ужин без дальнейшей беседы.
Он заказывает клубнику в марцепане на десерт.
- Я буду то же самое, - говорит она.
Он усмехается.
- Я думал, ты поведешь себя как ребенок в кондитерской.
- Я близка к этому, - говорит она. - Ты знаешь, что там внутри?
- Нет, просто выбрал. Хочешь поменять?
- Нет.
Десерт кажется просто великолепным, и Лана жалеет, что ее матери нет с ней рядом. После шоколада ручной работы прибывает счет. Все удовольствие обошлось более четырех с половиной тысяч фунтов. Лана наблюдает за Блейком, который немного шокирован. Эта сумма гораздо больше, чем ее мать тратит на еду за весь год. Должно быть это хорошо, быть таким богатым. Он поднимает глаза. Его взгляд похотливый и задумчивый. И вдруг он, кажется, потрясающе невероятно красивым, но таким холодным и недостижимым, что это становится похожим, как если бы она смотрела через витрину магазина на что-то, упираясь носом в стекло, что никогда не сможет иметь.
Она чувствует, что соответствует девушке из сказки Ганса Христиана Андерсена, у которой было только ограниченное количество спичек, но она должна сохранять свет, чтобы видеть прекрасный вид перед собой, а когда спички закончатся, она умрет.
16.
Он открывает дверь апартаментов и пропускает ее вперед. Она входит и останавливается, ожидая. Она слышит, как закрывается дверь, и он встает у нее за спиной. Она чувствует его дыхание на шее.
- Мммм... ты пахнешь так хорошо, - шепчет он.
Она наклоняет голову к его груди. Ее слух улавливает звук открывающейся молнии, и платье падает к ее ногам. Он расстегивает ее бюстгальтер и освобождает грудь. Вдруг, он подхватывает ее на руки и несет по длинному коридору. В этом есть что-то дикое и первобытное, как будто ее несут на растерзание, она прислоняется головой к его широкой груди, чтобы он не видел ее невыносимо возбужденной и раскрасневшийся. Она оказалась востребованной. Теперь ею будут обладать и владеть. Он открывает дверь в спальню и опускает ее на кровать.
Он пикирует своим ртом на ее и яростно целует. Жар и ощущения его рта вызывают шок в ее теле, все мысли вылетают из головы. Своим ртом, обуявший его голод, он переносит в каждую клетку ее кожи, каждая частичка ее хочет получить его внутрь себя. Он отодвигается, и с трудом начинает хватать ртом воздух.
Его язык начинает движение вдоль ее ключицы, она стонет. Эти тихие ее мяукающие звуки подчинения отправляют его в овердрайв. Он был с сотнями женщин, некоторые из них, были настолько красивы, другие более совершенны сексуально, но ни одна из них не делала с ним такого.
Он проталкивает свое колено между ее ног и с силой их разводит. Он лижет мягкие набухшие груди, кружа языком вокруг тугого соска, мягко посасывая его. Его огромная рука проскальзывает к мягкой плоти между ее ног. Маленький кусочек кружев между ними не может противостоять ему. Она слышит громкий звук разрываемой ткани.
Ее глаза открываются, они подернуты пеленой, зрачки расширены.
Она встречается с ним взглядом, в его глазах горит пламя, и он пристально наблюдает за ее лицом, ртом, движениями. Его блуждающие пальцы втолкнулись в ее густые соки, и это заставляет его зарычать. Она в упор смотрит на него, не понимая, что это гортанное рычание означает обладание и собственность.
Она задыхается, но не отводит свой взгляд, когда его пальцы сначала один, потом два входят в мокрые складочки. Его толчки медленные и расслабляющие. Очень приятные. Она приподнимается, чтобы дотянуться до его рта. Со стоном его горячий голодный рот пикирует на нее. Его поцелуй становится все глубже, и она погружается в неизведанные ощущения внутри себя. Кровь стремительно мчится через ее вены. Действие между ее ног набирает все большие обороты, становится все более необходимым.
Вдруг он убирает свои пальцы.
- Не, - выдыхает она, ее голос неровный, трепещущий.
Она пробегает пальцами по его твердому животу в направлении молнии брюк. Ее руки так сильно дрожат, что она не может открыть молнию. Он аккуратно их отводит, и делает все сам.
Голый он великолепен. Бог. Бугрящиеся мышцы.
Он нависает над ней и очень медленно вводит свой жесткий член. Он медленно растягивает ее, наполняет, и в какой-то момент она чувствует боль и шок, а потом... как ни странно, удовольствие... ее киска с трудом приспосабливается под незнакомые вторжения. Его глаза, почти черные от страсти ни на минуту не оставляют ее. Следя. Карауля. Как расширяются ее глаза, как подрагивают ее губы, как вибрирует ее тело.
Это сладкая пытка.
Она выгибается от удовольствия и стонет, ее мягкий стон, сорвавшийся с губ, распаляет его еще больше, и он увеличивает темп своих толчков. Он погружается все глубже и глубже внутрь нее, наполняя ее прямо до самого центра.
- До сих пор больно? - спрашивает он.
Так глубоко? Да. Конечно, это глубоко.
- Нет, - задыхаясь, произносит она.
Он словно каменный внутри нее. Вдруг, словно сливки страсти кружатся и мчатся через ее тело, удивляя ее своим неистовством, извергаясь в сдавленный крик, который удивляет даже его. Он смотрит на нее собственнически, с гордостью, как если бы он заклеймил ее. Он является собственником ее вожделения. В своих руках, во рту и в теле он держит ее удовольствие. Он сказал, что хотел трахать ее до бесчувствия, и он это делает. Его темп становится более вбивающим, жестким и быстрым, но она чувствует вибрацию своего тела.
Что-то подымается внутри нее, и это, как будто может принести какое-то освобождение для нее. Внутри подымается буйная, великолепная нахлынувшая волна, которая разрывает ее. Она становится с ним единым, одним телом, одним разумом, одной душой. Но он все еще движется, не кончая.
И вдруг ее имя вырывается из его рта, нахлынувшая волна накрывает и его.
Она медленно возвращается. Прибывая в какой-то роскошной медлительности и вялости. Она все еще пребывает в своем состоянии экстаза. Он нежно подвигает ее уставшее тело, и накрывает одеялом. Она смотрит на него мечтательно.
Он поправляет одеяла на ее обнаженной коже, и оставляет ее. Дверь закрывается с щелчком.
17.