В литературе о Курбском, как дореволюционной русской, так отчасти и современной, сложилась устойчивая схема, согласно которой основные политические фигуры, принимавшие активное участие в жизни русского общества середины XVI в., противополагались следующим образом: Иван IV именовался защитником единодержавия, проводником прогрессивной политической идеологии, а Курбский, в свою очередь, представлялся "защитником старобоярских порядков", выдвинувшим теорию, обосновывающую "феодальное право отъезда", и идею "раздробления на ряд независимых вотчин" централизованного государства. Одним из первых, положивших начало такой традиции, был историк С.Ф. Платонов[xxvi]. Впоследствии эта точка зрения стала весьма распространенной. B.C. Покровский также называл Курбского "защитником старобоярских порядков", отстаивавшим "старинные боярские права" и в том числе "право отъезда", "идею раздробления единого государства на ряд независимых боярских вотчин"[xxvii]. С.В. Бахрушин, в свете этого противостояния, оценивает Ивана IV как "крупного государственного деятеля, верно понимавшего нужды своей страны", а Курбского - как апологета боярства, "бывшего удельного князя (? - Н.Э.), изменившего своей стране"[xxviii]. О.А. Державина полагает, что Курбский "не понимал подлинных причин, заставивших царя ввести опричнину, этого важного мероприятия"[xxix], а Я.С. Лурье не усматривает в программе Курбского "ничего отличного от государственного устройства, существующего в те годы на Руси"[xxx].
На мой взгляд, различия весьма существенны и касаются они, прежде всего, формы правления и политического режима, и по этим вопросам Курбский выступил прямым оппонентом царя и его партии.
Более углубленное изучение проблемы, расширение источниковой базы, достигнутое трудами современных ученых, привлечение новых материалов, многоаспектность научного поиска "показали недостаточную обоснованность некоторых представлений, считающихся общепринятыми, и обнаружили лакуны в традиционной тематике исследований…"[xxxi].
Так, датский ученый Неретрандерс пришел к выводу, что Курбский не ставил себе задачей возвращения старобоярских порядков и стремился только к ограничению "опасного и губительного культа царя Ивана IV"[xxxii], а Ю.Д. Рыков пересмотрел и уточнил оценку политической позиции Курбского. Если в 1972 г. в своем диссертационном исследовании он утверждал, что "система взглядов Курбского отражала идеологию феодальной аристократии, выступающей против усиления царской власти", то в статье "Государственная концепция Курбского", опубликованной в 1982 г., он характеризует автора "Истории о великом князе Московском" как "выразителя интересов наиболее дальновидных кругов русского боярства XVI в."[xxxiii] Л.В. Черепнин полагает, что политическим идеалом мыслителя было воплощение "идеи сословного представительства"[xxxiv]. Соответствие доктрины Курбского реформаторской деятельности Избранной рады отмечали А.А. Зимин и А.Л. Хорошкевич[xxxv].
В свете сохраняющихся разногласий представляется необходимым проведение более тщательного анализа именно политических взглядов A.M. Курбского, непосредственно его политической программы, составляющих ее компонентов и свойственного ему правопонимания.
Форма изложения политических взглядов у Курбского по многим параметрам остается теологизированной. Он человек глубоко религиозный и ярый приверженец православной конфессии христианского вероучения, что не могло не сказаться на содержании его доктрины.
Понятие о власти, источнике ее происхождения, сущности и назначении теономно, и вся конструкция имеет теоцентрическое построение: в центре расположено вечное, неизменное и вневременное абсолютное начало - Бог и его воля, которая и является источником власти в государстве, ибо "цари и князи от всевышнего помазуются на правление… Державные призванные на власть от Бога поставлены".
Назначение власти заключается в справедливом и милостивом управлении державой ко благу всех ее подданных и праведном (правосудном) разрешении всех дел. Правый суд и его вершение - первейшая задача правителя. Интересны мысли Курбского о том, что роль верховной власти не только почетна, но и ответственна; она, прежде всего, связана с делами по управлению государством и осуществлением судебных функций. Вслед за Зиновием Отенским Курбский не одобряет праздного времяпровождения облеченных высшей властью лиц. Но если Зиновий требовал исполнения служебного долга от царского наместника в Пскове Я.В. Шишкина[xxxvi], то Курбский с теми же требованиями обращается непосредственно к самому царю. Так, например, он не одобряет частых и длительных поездок царя на богомолье в дальние монастыри, считая такое занятие пустой тратой времени. Цари прежде всего должны радеть о государственных делах, которые как раз по избранничеству и надлежит делать "царем и властем", а не тратить свое время и силы на богомольные поездки по монастырям, куда корысти ради их приглашают монахи. Такие поездки и обычно сопровождающую их "милостыню" Курбский осуждал. Показную приверженность Ивана IV к широковещательному отправлению религиозного культа воевода называл "благочестием ложным и обещанием Богу сопротивным разуму"[xxxvii].
Нынешняя власть в лице Ивана IV и его "злых советников" отклонилась от выполнения задач, возложенных на нее высшей волей. Существующую власть и персонально ее носителя Курбский лишает божественного ореола, называя ее "безбожной" и "беззаконной".
На царском престоле оказался человек, не подготовленный надлежащей системой образования и воспитания к такой миссии, как управление державой. Он груб и неучен, воспитан "во злострастиях и самовольстве". Такому человеку "неудобно бывает императором быти"[xxxviii].
Однако в первую половину царствия, когда власть была ограничена мудрым Советом (Избранной радой), в состав которой предположительно входили протопоп Благовещенского собора Сильвестр, костромской дворянин А. Адашев, сам Курбский, Д. Курлятев, митрополит Макарий и другие видные государственные деятели, имена которых точно не установлены, управление государством осуществлялось успешно, как во внешней сфере (казанские походы), так и во внутренних делах (реформы 1550-х гг.)[xxxix]. При решении государственных дел правительством совместно с царем во всем чувствовалось мудрое правление: в воеводы назначались искусные и храбрые люди, в войсках учреждался порядок ("стратилатские чины"), верное служение отечеству щедро вознаграждалось. Напротив, не радевшие отечеству "паразиты и тунеядцы" не только не жаловались, но и прогонялись ("нетокмо не даровано", но и "отгоняемо") - такая политика подвигала "человеков на мужество… и на храбрость"[xl]. "Се таков наш царь был, пока любил около себя добрых и правду советующих"[xli].
Упадок в делах царства и сопутствующие ему военные неудачи Курбский связывает с падением правительства и введением опричнины. Роспуск Рады знаменовал полное и безусловное сосредоточение ничем не ограниченной власти в руках Ивана IV. "Скоро по Алексееве смерти и Сильвестрову изгнанию воскурилось гонение великое и пожар лютости по всей земле Русской возгорелся"[xlii]. Создав для поддержки своего тиранического режима "великий полк сотанинский" и окружив себя "кромешниками", царь произвел "опустошение земли своея", которого "никогда же не бывало ни у древних поганских царей, не было при нечестивых мучителях христианских"[xliii]. Далее Курбский подробно анализирует все атрибуты деспотического правления.
В обществе процветала клевета на "друзей и соседов знаемых и мало знаемых, многих же отнюдь не знаемых". Режим благоприятствовал не только "подписным листам", но и тем, в которых значились заведомо ложные авторитеты ("подписывают их на святых имена"), или вообще анонимным. Оклеветанных казнили без суда и следствия, зачастую мотивы доносов были корыстны ("богатств ради и стяжания")[xliv].
Весь социальный порядок в государстве был нарушен. Купеческие и землевладельческие чины пострадали от налогов ("безмерными дань-ми облагаемы"), мздоимства и казнокрадства ("от немилостивых приставов"). Многие крестьяне разорились и снялись с земли и стали "без вести бегунами", иные свободные люди продавали своих детей в рабство ("в вечные работы"), другие в отчаянье кончали жизнь самоубийством.
Воинский чин также пришел в упадок, поскольку "лютость власти твоей[xlv] погубила… многочисленных воевод… искушенных в руководстве войсками", в результате чего великая армия была послана в чужие земли без опытных и знающих полководцев, что привело к "поражению воинскому" и напрасному пролитию крови.
Государственный аппарат (чиновничество) стал работать плохо, служебный долг исполнялся недобросовестно, поскольку чиновничьи посты замещались не достойными людьми, а "обидниками", клеветниками и доносчиками. В чиновничьей среде процветало мздоимство и грабительство в отношении лиц, обращавшихся к ним за защитой своих интересов. Люди перестали получать суд и милость от судей своих.
Обобщив свои критические замечания, Курбский делает вывод о законопреступности такой власти[xlvi]. Самого властителя - Ивана IV - он сравнивает с царем Иродом, чье тираническое правление стало синонимом жестокости и осуждено еще в новозаветных текстах. Курбский называет Ивана IV тираном, а способ реализации им властных полномочий - законопреступным. Царь не только погубитель высшего духовного лица (прямого выразителя божественной воли), но и нарушитель всего государственного порядка: "чин скверно соделал, царство сокрушил: что было благочестия, что правил жития, что веры, что наказания - погубил и исказил… твоего величества преизобилие злодейства… с кромешниками привело к опустошению вся святорусские земли.
Курбский развил и углубил критику организации суда и судопроизводства, начатую его современниками Зиновием Отенским и Иваном Пересветовым, добавив к ней еще и критику законодательства. Курбский делает предметом рассмотрения не только правоприменительную, но и правотворческую практику, давая первым в истории политической мысли России анализ содержания законодательных предписаний. Оперируя традиционными понятиями правды, справедливости и закона, он довольно четко ставит вопрос о том, что закон, принятый государственной властью, не всегда следует воспринимать как правовое предписание, оказывать ему полное послушание и исполнять его требования, ибо он по своему содержанию может не соответствовать тем критериям, которые должны характеризовать справедливые установления высшей власти. Только разумные веления государственной власти и справедливые ее действия могут быть восприняты всем народом как правовые предписания, необходимые к выполнению.
Анализ правовых взглядов Курбского показывает, что у него наличествует многоаспектное понимание правовых категорий. Следует отметить, что в исходных позициях очевидно прослеживается представление о тождестве права и справедливости. Только справедливое может быть названо правовым. Насилие - источник беззакония, а не права. Только справедливость и правда должны получать воплощение в законе. Здесь рассуждения Курбского во многом восходят к основным постулатам политической теории Аристотеля, по-видимому, сознательно, так как знакомство с трудами античного философа очевидно сказалось на целом ряде политических представлений Курбского.
Излагая свои требования к правотворчеству, Курбский подчеркивает, что закон, прежде всего, должен содержать реально выполнимые требования, ибо беззаконие - это не только несоблюдение, но и создание жестоких и невыполнимых законов. Такое правотворчество, по мнению Курбского, преступно. "Цари и властелины, которые составляют жестокие законы и невыполнимые предписания", должны погибнуть.
В рассуждениях Курбского явно чувствуется знакомство с трудами Цицерона, утверждавшего, что право из бесправия не образуется и источником права не может быть воля властвующего лица. Наличествуют в его правопонимании и элементы естественно-правовой теории, активно обсуждавшейся в трудах западноевропейских мыслителей XVI в. Правда, добро и справедливость воспринимаются как составные компоненты естественных законов, посредством которых Божественная воля сохраняет на земле свое высшее творение - человека. И если это еще не буржуазная трактовка естественно-правовых законов и категорий, то уже явное приближение к ней.
Правоприменительная практика рассмотрена Курбским, как и И.С. Пересветовым, и в судебном, и во внесудебном ее вариантах. Современное состояние суда вызывает глубокое неодобрение у Курбского. Суд совершается в государстве неправосудно и немилостиво. "А что по истине подобает и что достойно царского сана, а именно справедливый суд и защита, то давно уже исчезло в государстве, где давно опровергохом законы и уставы святые"[xlvii].
Особое недовольство вызывает у Курбского практика заочного осуждения, когда виновный, а в большинстве случаев просто несправедливо оклеветанный человек, лишен возможности предстать перед судом. Небезынтересно заметить, что принцип объективного вменения, так широко использовавшийся в карательной практике опричного террора, также характеризовался Курбским как проявление беззакония.
"Закон Божий да глаголет: да не несет сын грехов отца своего, каждый во своем грехе умрет и по своей вине понесет казнь". Курбский считает проявлением прямого беззакония, когда человека "не токмо без суда осуждают и казни предают, но и до трех поколений от отца и от матери влекомых осуждают и казнят и всенародно погубляют…", причем не только родственников, но и просто лиц "…сопричастных… не только единоколенных, но аще знаем был сосед и мало к дружбе причастен". Подобную практику он характеризовал как "кровопролитие неповинных"[xlviii].
Возражает князь Андрей и против участившейся практики применения жестоких наказаний. Особо выделяя среди них смертную казнь, он специально оговаривает, что она должна назначаться в исключительных случаях и только по отношению к нераскаявшимся преступникам[xlix]. Характеризуя произвол и беззаконие, существовавшие в России, Курбский отмечает распространение жестоких и позорных наказаний, а также практику их осуществления не государственными чиновниками (палачами), а простыми людьми, не имеющими никакого отношения к судебным ведомствам. Заставляют людей обычных, свидетельствует он, "самим руки кровавить и резать человеков".
Другой отмечаемой Курбским формой внесудебного произвола является воздействие на людей с помощью недобровольной присяги и клятвы принуждаемых к определенному поведению, часто безнравственному. Так, заставляют под присягой и крестоцелованием "…не зна-тися не токмо со други, и ближними, но и самих родителей и братьев и сестер отрицатися… против совести и Бога…".
В государстве не стало свободы и безопасности для подданных, не говоря уже о том, что царь ввел "постыдный обычай", затворив все "царство русское, свободное естество человеческое словно в адовой твердыне" и если кто "из земли твоей (Ивана IV. - Н.Э.) поехал… в другие земли… ты такого называешь изменником". Результатом подобного правления Курбский считает оскудение царства ("опустошение земли своея"), падение его международного престижа ("злая слава от окрестных соседов")[l], внутреннее недовольство и смуту ("нарекание слезное ото всего народа")[li].
Причину "искривления" некогда правильного управления царством Курбский традиционно усматривает в приближении к царю "злых советников". Злому совету придается почти гротескное символическое значение. "Сатанинский силлогизм" злого советника, монаха Песношского монастыря (что близ Яхромы) Вассиана Топоркова, сыграл, по мнению Курбского, трагическую роль, обеспечив перемену в самой личности царя и образе его действий.
"Лукавейший иосифлянин" дал царю совет о том, чтобы "не держать себе советников мудрее себя", а также и другие лица "из числа монахов и мирских" давали царю подобные злые советы[lii].
Установившийся тиранический режим привел к потере значения соборного органа, который стал всего лишь безгласным проводником воли деспота и окружавших его злодеев. Так, однажды Иван IV "собирает соборище не токмо на весь Сенат, но и духовных всех", но это "соборище" своей воли не имеет и не может противопоставить свое мнение требованиям царя, оно становится практически безгласным и действует по указке царя и "некоторых прелукавых мнихов", приближенных к царю, принимая несправедливые и неправедные решения. Вопрос о "винах" Адашева и Сильвестра был на нем поставлен, но по справедливости не разрешен, и члены "соборища" под воздействием царя "…чтут пописавшие вины оных мужей заочне"[liii]. Курбский довольно тонко подметил, что политический режим террора и беззакония практически сводит на нет все возможности формы правления, даже в том случае, когда собирается Земский собор расширенного состава. Он понял всеобъемлющий характер террора и страха перед ним, но идеалистически предполагал, что смена одних советников - злых и лукавых на других - мудрых, добрых и сведущих может изменить порядки в государстве. Он понимал также, что губительный деспотический режим не может продолжаться долго, и высказал предположение о необходимости приближения его конца насильственным образом. История, утверждал он, знала немало примеров деспотических правлений и дала хорошие уроки подобным правителям. В обычной для религиозного мыслителя манере он предрекает гибель злонамеренной "безбожной власти", от которой подданные терпели "гонения горчайшие и наругания". Гибель такого царства, нередко в прошлом "преславного", может наступить как по воле провидения, так и в результате открытого сопротивления, оказанного подданными правителю, "творящему беззаконие" и не радеющему о пользе своего отечества. Однажды, приводит он пример, взяла себе Черемиса Луговая из Ногайской орды царя, но он не оправдал доверия этого народа, и тогда они "убиша его и бывших с ним татар и главу его отсекоша и на высокое дерево воткнули и глаголали: "Мы было взяли тебя того ради на царство з двором твоим, да оборонявши нас, а ты и сущий с тобою не сотворили нам помощи столько, сколько волов и коров наших поели, а ныне голова твоя да царствует на высоком коле"[liv].
Теоретическое положение, выдвинутое Иосифом Волоцким, о праве народа на оказание сопротивления злонамеренной власти получило последовательное развитие в государственно-правовой концепции Курбского, причем характеристика "беззаконного правления" была значительно расширена. Курбский выдвинул также совершенно иные условия, на базе которых может правомерно возникнуть подобное сопротивление. Не отказываясь от элементов сакрализации власти, не умаляя ее значения и авторитета, Курбский, конструируя образ идеального правителя, на первое место выдвигает такие черты, которые характеризуют носителя власти как политического правителя и дают возможность оценивать его деятельность по реальным результатам в социально-политической практике государственного строительства. Особое внимание уделяется умению царя управлять государством и вершить правый суд[lv], при этом "самому царю достоит быти яко главе и любить мудрых советников своих, как свои уды"[lvi]
Наилучший вариант организации государственной власти - это ограниченная монархия с установлением выборного сословно-представительного органа, участвующего в разрешении всех наиважнейших дел в государстве. "Царь аще почтен царством… должен искать доброго и полезного совета не токмо у советников, но и всех народных (разрядка моя. - ЯЗ.) человек, поскольку дар духа дается не по богатству внешнему и по силе царства, но по правости душевной.