- Скорее всего франкское, - ответил я, - и от него тебе будет больше пользы, чем от той ржавой железяки, что ты называешь мечом.
Он улыбнулся:
- Я могу оставить его себе?
- Оставь, продай, как хочешь. Но смазывай клинок. Негоже, если хороший меч заржавеет.
Он затолкал меч обратно в щель.
- Так ты направляешься в Беббанбург, господин?
Я покачал головой:
- Нет, во Фризию.
- И поэтому сначала ты заехал в Думнок? - проницательно спросил он.
- У меня были дела в Думноке, - резко ответил я, - а теперь мы отправляемся во Фризию.
- Да, господин, - сказал он, явно мне не поверив.
Мы плыли с попутным ветром, а впрочем, Улитка не "плыла". Она тяжело тащилась, обгоняемая кораблями Эйнара. Я видел, как его корабли скользят по сверкающему морю, освещённые солнцем, выглядывавшим из-за рваных облаков, что покрывали небо на севере и востоке.
Задумавшись, я хотел коснуться молота, чтобы поблагодарить Тора за чудо, но под моими пальцами оказался крест, и я решил, что он принёс мне удачу. Один из самых сильных доводов христианства - судьба улыбалась его приверженцам. Христианский король, по словам их колдунов, выигрывал больше битв, получал большую ренту, имел больше сыновей, чем правитель-язычник. Я надеялся, что это неправда, но в тот момент постарался молитвой поблагодарить христианского бога, заставившего судьбу улыбаться мне в последние несколько часов.
- Сегодня Этельхельму не выйти в море, - сказал я.
- Ему понадобится пара дней, чтобы оправиться от этого нежданного нападения, - согласился Ренвальд. - Он потерял несколько хороших кораблей.
- Да, ему придётся невесело, - с радостью отозвался я.
Моё чудо случилось. Эйнар дал мне то, в чём я так отчаянно нуждался - время. Этельхельм собирался привезти припасы и подкрепление в Беббанбург, но теперь большая часть провизии потеряна, а многие его корабли разрушены.
А потом судьба снова мне улыбнулась.
Прямо к северу от Думнока в море впадает река Уэвенге. В её устье в построенных из плавника хижинах живут несколько рыбацких семей. Это омываемое волнами побережье так и манит моряка встать там на якорь, но к нему опасно приближаться. Дальше, вглубь берега, сияет на солнце большой залив, а за ним, как я знал - путаница озёр, болот, речушек, ручьёв и илистых отмелей - обиталище водяных птиц, угрей, рыб, лягушек и прочей болотной живности. Я никогда не плавал в Уэвенге, но слышал о кормчих, что рискнули войти в то мелководье и вернулись оттуда живыми. И вот, когда флот Эйнара поравнялся с устьем реки, из этого ненадёжного убежища показался корабль.
Слыхал я, что Иеремия, безумный епископ - отличный мореход, и похоже, так оно и есть - ведь он покинул Думнок в конце дня, и значит, вошёл в Уэвенге уже в наступающей темноте. Сейчас Богоматерь вышла из устья реки, уверенно обходя мелководье. Её раздувавшийся вдалеке парус был украшен крестом. Корабль двигался быстро, легко скользил в открытое море, рваные снасти трепал ветер. И я уже видел, как развеваются по ветру седые волосы Иеремии - он держал рулевое весло.
Меня удивило, что Иеремия оставил Думнок, не дожидаясь отплытия флота Этельхельма, не пошел вместе с ним, и теперь я получил ответ. Я считал его союзником Этельхельма - естественное предположение после того, как тепло приветствовал Иеремию Этельхельм. А ещё я слышал, как Иеремия хвастался даром Этельхельма - заляпанным пояском, якобы принадлежавшим матери Христа, а скорее всего - полоской грязной ткани, обрывком рубахи кухонного раба.
Союз между Этельхельмом и Иеремией имел смысл. Может, Иеремия и безумец, но всё же у него есть пристань и форт в устье реки Тинан, и в то время как Константин предъявляет права на земли Беббанбурга, Иеремия владеет самым северным фортом Нортумбрии. У него есть корабли и воины, а главное - он лучше всех знает побережье Нортумбрии. Я сомневался, что мореходам западных саксов известно, где скрывались мели и подводные скалы, а вот Иеремия знал, так что, собираясь в крепость, Этельхельм был бы рад взять его проводником. Я не сомневался, предполагая, что он союзник Этельхельма - до тех пор, пока не увидел его тёмный корабль выходящим из Уэвенге, чтобы присоединиться к флоту Эйнара. Я увидел, что он помахал Трианаид, а потом Богоматерь повернула на север и вышла в море вместе с врагами Этельхельма.
- Он шпионил для них в Думноке, - сказал я.
- Я думал, он союзник лорда Этельхельма, - Ренвальд был удивлён не меньше меня.
- Я тоже, - признался я.
Теперь, кажется, Иеремия стал союзником скоттов. Я рассматривал его корабль и думал, что неважно, чей он союзник, главное - он мой враг.
Скотты - мои враги.
И западные саксы - мои враги.
Гарнизон в Беббанбурге принадлежит моему врагу.
Иеремия - мой враг.
И Эйнар Белый - тоже.
Остается надеяться, что другом станет мне судьба.
Мы плыли на север.
В Гримесби, хоть он и меньше Думнока, стояли такие же побитые непогодой и морем дома, там так же пахло солью, гарью и рыбой, и такие же просоленные морем рыбаки тяжко трудились, добывая себе пропитание в холодных высоких волнах. Там имелись пристань и стоянка для кораблей, а за городским рвом тянулось унылое болото. Гримесби считался нортумбрийским, а значит ривом в тот год был датчанин по имени Эрик - человек с суровым лицом и сильными руками, обходившийся со мной с осторожной учтивостью.
- Значит, ты уходишь, господин? - спросил он.
- Во Фризию, - ответил я.
- Я слышал об этом, - сказал он, потом помолчал, выковыривая козявки из толстого носа. Он сбросил их на пол таверны. - Я намерен взять налог за всё, что ты вывозишь из порта, - продолжил он, - лошадей, домашний скарб, товары - за всё, кроме людей и провизии.
- Этот платеж пойдет королю Сигтрюгру?
- Да, - с опаской ответил он. Он знал - мне известно, что заплатит он только часть того, что причитается, возможно даже преступно малую часть. - Я плачу Йорвику налог и причальные сборы.
- Конечно, я так и знал, - ответил я и положил на стол золотую монету. - Думаю, Сигтрюгр простит мне, если я не заплачу, согласен?
Он широко открыл глаза от удивления. Когда в последний раз я платил в Гримесби причальный сбор, он составлял один пенни в день. Монеты, лежащей перед ним на столе, хватило бы, чтобы на год оплатить стоянку для целого флота.
- Я считаю, он простит тебя, господин, - сказал Эрик.
Монета исчезла.
Я положил на её место серебряную монету.
- Я забираю в море три своих корабля, - сказал я ему, - ухожу на две недели, а может, и дольше. Но не беру с собой женщин и детей. Они останутся здесь.
- Женщины в море приносят несчастье, господин, - ответил он, пожирая глазами монету. Ему не терпелось узнать, что ещё я хотел купить.
- Моим женщинам нужна защита, - сказал я. - Я мог бы оставить здесь воинов, но мне понадобятся все мои люди. Мы поплывём, чтобы захватить земли во Фризии. - Он кивал, показывая, что верит. Может, он верил, а может и нет. - Мне ни к чему на борту женщины и дети, - продолжил я, - ведь, возможно, нам придётся сражаться с лордами Фризии, обороняющими этот клочок земли.
- Уж конечно, они не нужны, господин.
- Но мои женщины должны оставаться в безопасности, - напирал я.
- У меня найдётся дюжина хороших воинов, чтобы проследить за порядком, - ответил он.
- Значит, когда я вернусь, - сказал я, - или когда пришлю людей за своей семьёй, все они будут в безопасности, и вреда им никто не причинит?
- Я клянусь тебе, господин.
- Сигтрюгр пришлет людей для их охраны, - сказал я.
Я отправил Сигтрюгру послание и был уверен, что он пришлёт несколько воинов. - Но эти люди прибудут только через день или два.
Он потянулся за монетой, но я накрыл её ладонью.
- Если к моим женщинам станут приставать, - сказал я, - знай, что я ещё вернусь.
- Обещаю, они будут в безопасности, господин.
Я убрал руку, и вторая монета исчезла. Мы оба плюнули на ладони и пожали друг другу руки в знак согласия.
Мой сын привёл в Гримесби шесть кораблей, нагруженных людьми. Женщин, детей и тяжёлый груз привезли на кораблях по реке, а воины скакали на конях из Эофервика. Все таверны в городе переполнились, и некоторые семьи жили на борту трёх боевых кораблей, стоявших у самого длинного городского причала. Неподалёку, на пирсе, стояли три больших торговых судна, купленные моим сыном.
- На них не хватит места для двух сотен лошадей, - мрачно сообщил он мне, - хорошо, если сможем поместить шестьдесят. Но это единственные корабли, которые удалось купить.
- Они сгодятся, - сказал я.
Теперь оснащением судов для перевозки лошадей занялся Берг.
- Люди часто меня спрашивают, зачем это, господин, - сказал он мне, - и я им отвечаю, как ты велел - что я не знаю. Только, похоже, всем известно, что мы собираемся во Фризию.
- Ну и хорошо, - сказал я, - очень хорошо. И тебе больше незачем хранить этот секрет.
Берг строил в трюмах стойла, необходимая предосторожность, чтобы удерживать перепуганных лошадей во время путешествия по морю. Берг командовал работой, и люди старались, а у меня не хватало духа сказать ему, что эти корабли, возможно, и не понадобятся, что они - просто часть обмана, чтобы попытаться убедить всех вокруг, будто я оставил все мысли отвоевать Беббанбург и вместо этого увожу своих людей и скот в новые земли. Я безрадостно думал, что в конце концов эти корабли придётся продать, и наверняка за них не удастся выручить ту цену, что я заплатил. На ближнем корабле стойла строили с десяток человек, громко стучавших молотками и пилами.
- А сейчас останови работу, - приказал я Бергу, - и сними с этих трёх кораблей звериные головы.
- Снять их, господин? - удивился он.
Два из трёх боевых кораблей венчали прекрасные, недавно вырезанные драконьи головы, а третий, самый большой, украшала великолепная голова волка. Берг поставил их, чтобы порадовать меня, а я теперь требовал снять их с носа кораблей.
- Сними их, - велел я, - и приладь христианские кресты.
- Кресты! - поразился он.
- И большие. А людям, живущим на тех трех кораблях, придется сегодня же убраться. Они могут и на торговые суда устроиться. А мы поднимем паруса завтра на заре.
- Завтра, - радостно повторил он.
- И вот еще что, - сказал я. - Лошади тут?
- В конюшнях по всему городу, господин.
- У тебя ведь серая, да?
- Хрэзла! Отличная лошадь!
- Отрежь ей хвост и принеси мне.
Он уставился на меня как на безумца.
- Тебе нужен хвост Хрэзлы?
- Сначала займись этим, а потом крестами. Мой сын погрузит на корабли провизию.
Мой сын уже организовал людей, чтобы таскали припасы на пристань. Я велел ему купить двухнедельный запас пищи и эля на сто шестьдесят девять человек.
Потому что именно столько я собирался взять на север. Сто шестьдесят девять воинов, чтобы драться с моим кузеном, драться с войском Этельхельма и силами короля Шотландии. Они были славными воинами, почти все - закаленные в битвах, и совсем немного тех, кто еще не стоял в стене из щитов и не познал ужас сражения, когда враг стоит так близко, что чувствуешь смрад эля в его дыхании.
Я щедро заплатил Ренвальду. Монет у меня осталось мало, и я отдал ему один свой серебряный браслет с рунами.
- Я получил его в битве к северу от Лундена, - объяснил я и показал на руны. - А это имя человека, которого я убил. Хагга. Он не должен был умереть. Только не в тот день.
- Не должен был?
- Они просто разведывали местность. Их было шестеро, а нас восемь. Мы охотились. Хагга решил сразиться.
Я помню Хаггу. Он был юнцом на хорошем коне, в отличном шлеме, что был ему велик, шлеме с нащечниками и выгравированной на навершии ухмыляющейся рожей. Видать, он решил, что мы станем легкой добычей - никто из нас не надел кольчуги, к тому же среди нас было две женщины. Он выкрикивал оскорбления, вызывал нас на бой, и мы сразились, раз уж он так этого хотел, хотя кончилось всё быстро. Я с силой треснул его по шлему Вздохом Змея, и слишком широкий шлем перекосился и ослепил Хаггу. Как жалко он кричал, умирая!
Я посмотрел на Улитку, стоящую на якоре у одного из пирсов Гримесби.
- И купи себе суденышко побыстроходней, - сказал я Ренвальду.
Тот затряс головой.
- Она славно мне служит, господин. Она вроде меня - медленная, но верная.
- Значит, на нее можно положиться. Когда всё это закончится, - продолжил я, - можешь полагаться на меня, как на друга.
- Во Фризии, господин? - улыбнулся он.
- Во Фризии, - улыбнулся я в ответ.
- Я помолюсь за тебя, господин.
- Благодарю тебя за всё, - сказал я.
На закате я шел с Финаном по тропе вдоль канавы для нечистот за городом. Я рассказал ему многое из того, что случилось в Думноке, но он хотел знать больше. Я же первым делом расспросил его об Этельстане и получил заверения, что молодой принц в безопасности в доме Сигтрюгра.
- Он хотел отправиться с нами, - сказал Финан.
- Не сомневаюсь.
- Но я сказал, что это невозможно. Боже, представляешь, какой начнется переполох, если он погибнет или его возьмут в заложники? Боже упаси!
- Он знает, что не может поехать, - ответил я.
- Но всё равно хотел.
- Чтобы его убили? А обвинили бы в этом меня, перемирие тут же бы закончилось, и мы бы оказались по шею в дерьме.
- А сейчас разве нет?
- Только до подмышек.
- Тоже не сахар, да?
Несколько шагов мы прошли молча.
- Ну и? - спросил он. - Так лорд Этельхельм оказался в Думноке?
- Раздавал серебро, - ответил я и поведал Финану всё остальное, а закончил своим планом по захвату Беббанбурга.
Он молча слушал, пока я не закончил, а потом поинтересовался:
- Король Эдуард сказал тебе, что около Беббанбурга четыре сотни скоттов?
- И командует ими человек по имени Домналл.
- Говорят, он дерется как зверь.
- Прямо как ты.
Финан улыбнулся.
- Так значит, четыре сотни скоттов?
- Так сказал Эдуард. Но это, возможно, с учетом гарнизонов, что Константин оставил на стенах фортов, а значит, в Беббанбурге у него по меньшей мере двести пятьдесят воинов.
- А сколько человек у твоего кузена?
- Точно не знаю, но он может собрать не меньше трехсот. Эдуард считает, что в крепости у него две сотни.
- А Эйнар?
- Он потерял один корабль и людей в Думноке, но у него еще осталось четыре корабля с командами.
- Скажем, еще сто двадцать?
- Не меньше, - согласился я.
- А сколько у Этельхельма?
- Если он все-таки отплывет, то возьмет с собой как можно больше людей. Три сотни, может больше, - предположил я.
- А у Иеремии?
- Пятьдесят или шестьдесят. Но его в Беббанбурге не будет.
- Не будет? - засомневался Финан. Он нахмурился, подобрал камешек и запустил его по глади заросшего тиной пруда. - Откуда тебе знать, что Иеремия сейчас не на пути к Беббанбургу вместе с Эйнаром?
- Ниоткуда.
- Так ты просто предполагаешь.
- Иеремия предает всех подряд, - объяснил я, - и не захочет принимать чью-либо сторону. Если он отплывет в Беббанбург, то придется ему либо причаливать с Эйнаром, и тогда мой кузен узнает, что его предали, либо он встанет в бухте Беббанбурга, и тогда о предательстве узнает Константин. Иеремия хочет оказаться на стороне победителя, и потому может присоединиться к любому. Пусть он безумен, но не глуп. Помяни мое слово, он ушел в Джируум и там пережидает, когда всё прояснится.
Финан кивнул, согласившись с моими доводами.
- Но все-таки, - сказал он, - если мы сумеем проникнуть внутрь, то нам придется драться с тремя сотнями воинов?
- Ближе к двум сотням.
- Да еще пробиваться вверх по холму?
- Часть пути.
- А еще четыре или пять сотен могут напасть на нас с тыла и искромсать?
- Да.
- Не говоря уже о сволочных скоттах, они тоже не обрадуются.
- Они ничему не радуются.
- Это точно.
Он запустил еще один камешек и смотрел, как тот тонет в темной тине.
- А Сигтрюгр тебе не поможет?
- Поможет, но он не может присоединиться к атаке на стены. Когда закончится перемирие, ему самому понадобятся люди.
Финан сделал несколько шагов к тому месту, где на краю пруда темнел мрачный силуэт высохшего дерева. Других деревьев поблизости не было, а это погибло так давно, что ствол раскололся надвое и в щели густо росли грибы, а единственная уцелевшая ветка представляла собой толстый покосившийся обрубок. К этой одинокой ветке были приколочены или привязаны с дюжину клочков ткани.
- Молитвенное дерево, - объяснил Финан. - Неужели здесь жил святой?
- Здесь жил бог.
Он смущенно покосился на меня.
- Бог? Хочешь сказать, что бог решил поселиться в этом унылом месте?
- Один построил здесь дом.
- Боже ты мой, до чего ж у тебя странные боги. Или твой приятель Один любит болота? - Финан вытащил из-за пояса нож. - Как думаешь, боги слышат молитвы?
- Я бы не стал, будь я богом. Как ты себе это представляешь? Слушать всех этих завывающих женщин, хнычущих мальцов и жалких людишек?
- Ты отличный воин, - отозвался он, - но к счастью не бог. - Он срезал лоскут с безрукавки, нашел в ветви щель и сунул ткань туда. Потом закрыл глаза и пробормотал молитву, хотя трудно сказать, молился ли он Одину или христианскому богу. - Проблема в том, господин, - произнес он, уставившись на лоскут, - что я не могу придумать лучшего способа захватить крепость.
- И я не могу, если не соберу тысячу воинов. А это мне не по силам. Деньжат маловато.
Финан засмеялся.
- Да, ты бросаешься ими, как епископ Вульфхед в борделе, - он поднял руку и дотронулся до лоскутка. - Так давай захватим Беббанбург, господин. Просто возьмем и захватим.
Я нашел Эдит в церквушке Гримесби. Город хоть и был датским, а большая часть его обитателей - язычниками, но его существование держалось на торговле и моряках, а портовые города снисходительны к любым религиям. Христианские моряки могут разглядеть крест над церковью еще за милю и будут знать, что здесь им рады. К тому же я постоянно повторял своим воинам-христианам, что мы, язычники, никогда не преследовали христиан. Мы верим во множество богов, а потому считаем, что религия - личное дело каждого. Христиане же упрямо настаивают, что бог только один, и считают своим долгом убивать, калечить, порабощать или поносить всех тех, кто с ними не согласен. Да еще утверждают, что это для нашего же блага.
Эдит пошла в церковь не для молитвы, а чтобы воспользоваться ровным полом и широким пространством без мебели, она разложила там льняную ткань голубого цвета.
- Прости за цвет, - сказала Эдит. Она стояла на четвереньках и ползала по ткани вместе с еще двумя женщинами. - Наверное, красили резедой. Я просила потемнее, но темной у него была только шерсть.
- Шерсть была бы слишком тяжелой, - сказал я.
- Но лен оказался дорогущим, - озабоченно произнесла Эдит.
- И белый на его фоне не так будет выделяться, - вставила Этне, - жена Финана.
- Тогда используем черный.
- Но у нас нет черной ткани! - воскликнула Эдит.