Поэтому он не видел, как охранник, наблюдавший за дракой с заряженным оружием, нажал на спуск. Молниеносно, как вспыхнувшее в печи пламя, стрела вылетела из арбалета и ударила второму нападавшему в спину. Тот рефлекторно поднял руки вверх, встал на дыбы, как взбесившийся зверь, упал на спину с фургона на землю, где и остался лежать неподвижно между передними и задними колесами. Когда остальные увидели, что стало с их товарищем, то бросились наутек со своей небольшой добычей.
Обеспокоенная Афра склонилась над бесчувственным Ульрихом, лежавшим на козлах. Ее платье было разорвано на груди, но серьезных повреждений не было.
- Очнись! - чуть не плача, закричала она.
Тут Ульрих открыл глаза. Он потряс головой, словно хотел сбросить с себя воспоминание о пережитом.
- Где этот негодяй? - прошипел Ульрих, скривившись от боли. - Я убью его.
- Не нужно, - ответила Афра. - Охранник тебя опередил.
- А остальные?
Афра махнула рукой в направлении дороги.
- Чего же мы ждем? За ними! - Ульрих с трудом поднялся.
- Спокойно, спокойно! - вмешался извозчик. - А что мы с этим делать будем?
Только теперь Ульрих заметил под фургоном грабителя.
- Он мертв? - с опаской спросил он.
Охранник протянул архитектору арбалет.
- Прицельный выстрел из этого оружия способен уложить быка. А быком этот подонок не был. Скорее слабаком.
- Но он хотел убить меня! Я уже думал, он вот-вот меня задушит, - сказал Ульрих, вылезая из фургона.
Грабитель лежал лицом вниз на подмерзшей земле. Его конечности были причудливым образом вывернуты. На теле не было видно никаких повреждений - ни крови, ни ран, ничего.
- Он действительно мертв? - спросил Ульрих, не ожидая ответа. Он с отвращением взял убитого за левую, вывернутую назад руку и вытащил из-под фургона. - Мы не можем просто бросить его здесь, - нерешительно сказал архитектор.
- Думаете, эти мерзавцы устроили бы нам почетные похороны, если бы убили нас? - Лицо извозчика исказилось от ярости.
Перевернув мертвеца на спину, Ульрих внезапно застыл. Словно громом пораженный, он посмотрел на Афру, потом вопросительно взглянул на стоявшего рядом извозчика.
- Это же… - тихо пробормотал он. Закончить фразу он не смог.
- …калека с постоялого двора, - договорил за него извозчик. - Оказывается, он был вовсе не парализован и не достоин сожаления, как казалось на первый взгляд.
- Он использовал свое пребывание на постоялом дворе для того, чтобы выяснить, где можно получше поживиться.
- Кажется, именно так оно и было, - заметил извозчик и добавил: - Я много повидал, но с такой дерзостью еще не встречался. Притворяться несчастным калекой и при этом планировать нападение! Надеюсь, у вас ничего не пропало. Отсутствие двух чайников из олова я как-нибудь переживу.
Ульрих фон Энзинген вопросительно взглянул на Афру. Та обеими руками пыталась стянуть на груди разорванное платье.
- Пергамент! - тихо сказала она.
- Украли?
Афра кивнула.
Архитектор задумчиво огляделся.
- А ваши деньги? - поинтересовался извозчик, знавший, что его пассажир везет с собой большую сумму денег.
Ульрих подошел к лошадям и поднял сбрую. Под ней находились два так называемых кошеля - кожаные мешочки, служившие для перевозки крупных сумм. Ульрих хлопнул по ним ладонью и услышал звон монет.
- Все в порядке, - удовлетворенно сказал он. - Но давайте все-таки как-нибудь похороним этого мерзавца. Он ведь, как-никак, человек, пусть и плохой.
Втроем они оттащили труп в лес, положили между корней двух деревьев и прикрыли еловыми ветками. Потом все сели в фургон и продолжили путь.
Тем временем наступил полдень - самое время пересекать ущелье Айсбах. Из опыта предыдущих поездок извозчик знал, что нужно быть готовым ко всему: к оползню после сильного дождя или каменному обвалу - если мороз или засуха. Достаточно было встречной повозки на узкой дороге, на которой не разминуться, чтобы попасть в затруднительное положение.
Все еще помнили о дерзком нападении. С тех пор прошло больше часа, но никто не проронил ни слова. Афра находилась в полузабытьи. Она не знала, радоваться потере пергамента или печалиться.
Конечно, странное наследство отца по-прежнему интересовало ее - теперь, когда она услышала от книготорговца странные намеки по поводу смерти ее родителей. Но с другой стороны, Афра чувствовала некоторое облегчение. В последнее время пергамент висел у нее на шее тяжелым камнем и терзал ее. Теперь все кончено. В Страсбурге они с Ульрихом оставят прошлое позади и начнут новую жизнь, спокойную и размеренную.
Но судьба решила иначе.
Без особых проблем они преодолели ущелье Айсбах. Внезапно извозчик остановился на просеке. Он подозрительно огляделся по сторонам, потом соскочил с козел и сделал пару шагов по направлению к чему-то светлому, брошенному на краю опушки, на замерзшей земле.
Афра быстрее других сообразила, что это такое. Мерзавцы, укравшие у нее шкатулку, избавились от казавшегося бесполезным пергамента.
Кучер осмотрел пергамент со всех сторон и уже собирался снова выбросить его, когда Афра закричала:
- Стойте, он принадлежит мне!
- Вам? - взглянул на нее извозчик недоверчиво.
- Да, он был у меня в маленькой шкатулке, которую я носила на груди. В память об отце.
Объяснение Афры еще больше усилило недоверчивость извозчика.
- В память? - переспросил он. - Но на пергаменте не написано ни строчки!
- Так отдайте же его наконец! - пришел девушке на помощь Ульрих.
Извозчик неохотно подчинился требованию. Проворчав себе под нос что-то неразборчивое, он отдал Афре пергамент, вскарабкался на козлы и хлестнул коней плеткой.
Когда фургон тронулся, он повернулся и, обращаясь к Афре, сказал:
- Вы не издеваетесь надо мной? Что это за память такая? Чистый лист бумаги!
- Кто знает? - многозначительно ответила Афра, и на ее лице появилась вымученная улыбка.
Глава 5
Тайны собора
Жители Страсбурга толпами валили к мосту Мучеников. Каменное сооружение было переброшено через Иль, эту лениво текущую реку, которая разделялась на юге на две части, сливавшиеся на севере снова воедино, при этом оба рукава напоминали по форме зельц. Мост находился неподалеку от собора, который раз в месяц становился сценой для зловещего представления, привлекавшего людей всех возрастов.
Утром заседал суд Шайсмайера. Он приговорил продавца поддельного вина, фальшивомонетчика, нечестного мясника, выдававшего кошачье мясо за зайчатину, и горожанина, который, не сопротивляясь, позволил жене себя избить, к окунанию в реку. Кроме того, ходили слухи, что сегодня будут топить красотку, которую исповедник обрюхатил за алтарем собора Святого Стефана.
По дороге к большому кафедральному собору Афру поглотила толпа. Девушка не знала, что будет, но скопление большого количества народа разбудило ее любопытство. Жители Страсбурга стояли вплотную друг к другу по оба берега реки и, вытянув шеи, пытались рассмотреть, что происходит. Робкие лучи солнца дарили весеннее тепло. От лениво текущей реки, о которой никогда нельзя было сказать, в какую сторону она течет, поднималось невообразимое зловоние сточных вод. А если присмотреться повнимательнее, можно было увидеть дохлых животных: кошек, крыс, а также отходы и экскременты. Но никто не присматривался. Все с нетерпением уставились на мост, в центре которого стояли деревянные леса с длинным рычагом, немного похожим на кран, который использовали при строительстве кафедрального собора. На меньшем конце рычага была закреплена корзина. Она напоминала клетку, в которой на рынке продают обычно птицу и домашних животных.
Когда городской палач в черной мантии и в колпаке, закрывавшем голову, взобрался на большую колоду, служившую помостом, зеваки резко замолчали. Шестеро стражников обходились с мужчинами, недавно приговоренными на площади перед ратушей, довольно грубо. Толкая и пиная их, они выстроили их в ряд перед палачом. Потом палач прочел имена осужденных и приговор за их злодеяния, встреченный криками и аплодисментами, а также неодобрительными возгласами.
Самое легкое наказание досталось продавцу поддельного вина - одноразовое окунание. С него должны были начать. Двое стражников схватили его и заперли в клетку. Четверо остальных повисли на длинном плече рычага так, что клетка взлетела в воздух, развернули рычаг к реке и опустили клетку в воду.
Все вскипело, забулькало, вспенилось, и в мгновение ока продавец поддельного вина вместе с клеткой исчез в неаппетитном бульоне из фекалий, называвшемся рекой. Городской судья отсчитал про себя до десяти, разжимая один за другим пальцы высоко поднятой руки. Затем незадачливого винодела вынули из вонючего Иля.
Женщины, стоявшие в первом ряду, завизжали и стали стучать в крышки кастрюль. Раздались крики:
- Продолжать! Продолжать! Искупайте обманщика в дерьме!
Процедура повторилась с остальными двумя осужденными, причем мяснику пришлось вытерпеть самое серьезное наказание - четырехкратное окунание. Когда злодея вынули из Иля после четвертого раза, на него было жалко смотреть. Весь покрытый грязью и отходами, мясник даже не мог открыть глаза. Стоя на коленях, он цеплялся за прутья клетки и жадно ловил ртом воздух. Когда стражники вытащили его из клетки, его стошнило прямо на мост.
- Больше не станет продавать дохлых кошек вместо зайчатины! - крикнула разъяренная матрона.
А высокий мужчина с красным лицом сжал кулаки и прокричал через головы стоявших впереди него:
- Слишком мягкое наказание! Этого негодника нужно было повесить!
Его окрик нашел немалую поддержку. И тут же все закричали:
- Хотим увидеть, как его повесят!
Прошло довольно много времени, прежде чем яростные крики прекратились. Вдруг стало тихо, настолько тихо, что слышно было скрип запряженной ослом тележки, ехавшей от площади к мосту. Зеваки молча расступились, образовав коридор. Только время от времени слышались ахи-охи. Многие зрители при виде телеги поспешно крестились.
На ней лежал связанный мешок. Было нетрудно заметить, что в нем находится кто-то живой. Слышались тихие стоны. Из мешка виднелись ярко-рыжие волосы, завязанные в конский хвост. Слуга в красных одеждах втащил осла, на последних десяти метрах упрямо отказывавшегося повиноваться, на середину моста.
То, что произошло вслед за этим, повергло Афру в ужас. Едва телега остановилась, к ней подошли двое стражников, сняли трепыхавшийся мешок, раскачали и через перила моста бросили в реку. Некоторое время мешок плавал в вонючей воде, потом поднялся, как тонущий корабль, и не успели все и оглянуться, как он скрылся под водой.
Зеваки молча глазели на роскошные волосы, какое-то время еще плывшие по течению. Уличные мальчишки тут же устроили себе развлечение - они стали кидать в них камни, пока и это последнее напоминание о красавице не исчезло под водой.
Исполнение последнего приговора прошло почти не замеченным. Скучным голосом городской судья быстро прошепелявил: священник воспользовался пожертвованиями верующих в личных целях и за это приговорен епископским судом к лишению правой руки. Охранник бесстрастно укутал ампутированную руку в лохмотья и, размахнувшись, запустил в реку.
Сознание того, что она стала свидетельницей казни, заставило Афру расплакаться. Она рассерженно прокладывала себе путь через толпу в направлении Соборной площади. Почему, думала она, должна была умереть девушка, а с головы похотливого исповедника ни волоска не упало?
По дороге к собору Афра проходила по переулку, где все дома были в саже. Последствия огромного пожара, уничтожившего четыре сотни домов, до сих пор не были устранены. Неприятно пахло строительным мусором и обуглившимися балками.
Она знала, где искать Ульриха: в Соборном переулке, ведущем прямо к западному фасаду собора. Сидя на камне, он проводил целые дни и даже вечера, любуясь тем, как красный песчаник с Вогез, из которого строился собор, окрашивался на закате в роскошный пурпурный цвет.
Уже три месяца Ульрих фон Энзинген почти ежедневно ходил в резиденцию епископа Вильгельма фон Диета. Но каждый раз ему сообщали, что его преосвященство еще не возвратился из своего зимнего путешествия.
Все знали тайну о том, что епископ Страсбургский, игрок и пьяница без сана, был назначен на этот пост не вследствие своей учености, не говоря уже о набожности, а исключительно благодаря своим голубым кровям и протекции Папы римского. Поэтому никого не изумляло, что зимы его преосвященство проводил в теплых итальянских землях вместе со своей конкубиной. Неудивительно, что он враждовал с собственным соборным капитулом, и в первую очередь с деканом Хюгельманном фон Финстингеном, который сам стремился стать епископом.
Хюгельманн, образованный человек, обладатель безупречной внешности и таких же безупречных манер, решительно отказал Ульриху, когда тот, ссылаясь на письмо епископа Вильгельма, предложил себя в качестве архитектора собора. Управление строительством соборов уже более ста лет находилось вне компетенции епископов, право решения этих вопросов принадлежало городскому совету. А совет только что назначил нового зодчего и велел ему построить над западным фронтоном башню такой высоты, чтобы затмила все существующие.
Погруженный в созерцание фасада собора, фронтон которого напоминал корабль, кормой стоящий на земле, а носом устремляющийся прямо в небо, навстречу солнцу, Ульрих не заметил, как к нему подошла Афра. И только когда она положила руку ему на плечо, архитектор сказал:
- Он действительно был гением, этот мастер Эрвин. К сожалению, он не дожил до того дня, когда воплотились его мечты.
- Тебе не стоит зарывать свой талант в землю, - ответила Афра. - Вспомни Ульм. Это твое сооружение, и твое имя всегда будет упоминаться в связи с этим собором.
Ульрих пожал руку Афры и улыбнулся, но улыбка его была горькой. Наконец он поднял взгляд, и, когда заговорил, в его голосе слышалось отчаяние:
- Чего бы я ни отдал за то, чтобы иметь право построить над этим нефом башню, не менее гениальную, чем само творение мастера Эрвина.
- Ты получишь это назначение, - Афра пыталась утешить любимого. - Никто не обладает твоими способностями для выполнения такого задания.
Архитектор отмахнулся:
- Не нужно меня утешать, Афра. Не ведая того, я поставил не на ту лошадь.
Больно было видеть подавленность Ульриха. Да, они не нуждались. На строительстве кафедрального собора в Ульме Ульрих фон Энзинген заработал больше, чем они могли потратить, - конечно, если жить скромно. В Брудергофгассе они сняли уютный домик. Но Ульрих был не такой человек, чтобы удовлетвориться достигнутым. Его распирало от идей, и один только вид неоконченного собора приводил его в волнение.
Несколько дней спустя Афра набралась мужества и разыскала аммейстера, старшего члена городского совета, который вместе с четырьмя сеттмейстерами управлял городом. На девушке было аккуратное платье из светлой ткани, и впечатление, которое она произвела на приеме на старого человека строгих правил, было вполне благоприятным. Старик, в свою очередь, производил впечатление человека дерзкого - из-за темных волос, спадавших на плечи, как у пирата.
Он жил на втором этаже ратуши в изысканно обставленной комнате огромных размеров. Уже один только стол, за которым он принимал посетителей, был длиной с телегу. Складывалось впечатление, что разыскать аммейстера и поделиться с ним своими проблемами сложно, практически невозможно. На самом же деле все было с точностью до наоборот: ежедневно аммейстер принимал два-три десятка посетителей, жалобщиков и просителей, выстраивавшихся в очередь, иногда выходившую на площадь перед зданием.
После того как Афра изложила свое дело, аммейстер поднялся со стула, спинка которого была выше его головы локтя на два, и подошел к окну. Стоя у огромного окна, он, и без того невысокий, производил впечатление еще более низкорослого человека. Скрестив руки за спиной, аммейстер смотрел на площадь перед зданием и, не глядя на Афру, начал:
- Что же за времена настали, если жены хлопочут за мужей? Разве мастер Ульрих голос потерял или онемел, что он послал вас?
Понурив голову, Афра ответила:
- Высокий господин, Ульрих фон Энзинген не нем, он очень горд, слишком горд, чтобы предлагать вам свои услуги, как крестьянин предлагает овощи. Он художник, а художники хотят, чтобы их просили. Кстати, он не знает, что я разговариваю с вами.
- Художник! - воскликнул аммейстер, и теперь голос его звучал выше, тона на три выше, чем раньше. - Только послушайте! Мастер Эрвин, построивший собор на песке, как волшебник, никогда не называл себя художником.
- Ну хорошо, в таком случае Ульрих фон Энзинген мастер, так же как Эрвин. Дело в том, что он построил кафедральный собор в Ульме, вызывающий у людей такое же восхищение, как и кафедральный собор Страсбурга.
- Но, как я слышал, собор в Ульме не окончен. Вы не поведаете мне, почему мастер Ульрих бросил свою работу?
Афра представляла себе все намного проще. Теперь, подумала она, ошибиться нельзя, иначе конец. С другой стороны, всегда можно сказать, что епископ Вильгельм, хотя он и не имел никакого отношения к строительству собора, переманил мастера Ульриха в Страсбург.
- Как мне кажется, - начала Афра, и внутри у нее все клокотало от ярости, - до вас еще не дошли сведения, что граждане Ульма - ханжи. Большинство из них ведут порочный образ жизни. Когда мастер Ульрих решил построить над кафедральным собором высочайшую башню в христианском мире, они обвинили его в богохульстве, потому что думали, что верхушка башни достанет до неба. И тут как раз ваш епископ Вильгельм прислал мастеру письмо, приглашая Ульриха фон Энзингена приехать в Страсбург и возвести здесь высочайшую башню Запада.
Одно упоминание имени епископа Вильгельма фон Диета заставило аммейстера покраснеть от ярости. Когда он повернулся и обратился к посетительнице, его лицо было мрачнее тучи.
- Этот проклятый сукин сын, - запинаясь, пробормотал аммейстер. Афра не поверила своим ушам. - К строительству собора его преосвященство, - продолжал аммейстер, - не имеет ни малейшего отношения. У похотливого Вильгельма нет даже права служить мессу. Зачем ему собор?
"А зачем собор вам?" - хотела спросить Афра. Но она прикусила язык и смолчала.
- Почему мастер Ульрих не пришел вместо этого ко мне? - примирительным тоном спросил аммейстер. - Недавно мы назначили новым архитектором собора Верингера Ботта. Мне очень жаль, но второй нам не нужен.
Афра удрученно пожала плечами.
- Откуда нам было знать, что ваш епископ не имеет никакого отношения к строительству собора? С момента нашего прибытия накануне Нового года мастер Ульрих ежедневно наведывается в резиденцию епископа, чтобы узнать, не вернулся ли Вильгельм фон Дист. Тем не менее я благодарна вам за то, что вы меня выслушали. А если вам все же понадобятся услуги мастера Ульриха, то вы найдете нас в Братском переулке.
О своей встрече с аммейстером Афра умолчала. Она была убеждена в том, что ее признание еще больше расстроит Ульриха, потому что архитектор все еще надеялся на то, что все будет хорошо. В любом случае, его нельзя было отговорить продолжать рисовать чертежи и эскизы обеих башен кафедрального собора.