5
На другое утро Рысин проснулся с тягостным чувством совершенной вчера оплошности.
Не глядя на жену, выпил приготовленный для него можжевеловый отвар с шипицей, помогавший от почечной колики, выплюнул ягоду прямо на пол и отправился в комендатуру.
Чего-то он не доглядел при осмотре кабинета Желоховцева, каких-то очевидных умозаключений не сделал. Это было чувство упущенных возможностей, знакомое Рысину по прежним делам и, как правило, никогда его не обманывавшее.
Тышкевич был не в духе, встретил помощника вопросом:
- Как долго вы еще намерены возиться с этим профессором?
- Пока не верну коллекцию законному владельцу.
- А если красные войдут в город прежде, чем вы это сделаете?
- Вор остается вором при любой власти. Я постараюсь передать материалы расследования тому, кто займет мое место… В том случае, разумеется, если это будет иметь смысл.
Последнее соображение Рысин высказал с таким видом, будто изрекал абсолютную истину, притом очевидную.
"Или он болван, или притворяется, - Тышкевич рассматривал Рысина - без шинели тот выглядел еще курьезнее. - Дожили, одним словом…"
- Профессор подозревает в краже некоего Трофимова, - намеренно не вдаваясь в подробности, Рысин решил коротко ввести коменданта в суть дела. - Но при теперешнем положении вещей найти его в стотысячном городе очень непросто…
- Бывший студент-историк? - спросил Тышкевич.
Рысин удивился такой неожиданной осведомленности:
- Совершенно верно.
- Это становится любопытно, - Тышкевич протянул ему листок с синим машинописным текстом. - Читайте!
"Военному коменданту Слудского р-на п-ку Тышкевичу, - прочел Рысин. - Секретно. Вчера в ресторане Миллера был опознан большевистский агент Константин Трофимов, в прошлом студент историко-филологического факультета Пермского университета. Прибыл в город с неизвестными целями, предположительно для совершения диверсий. Возраст 23 года. Приметы: рост средний, худощав, глаза серые, надбровные дуги сильно развиты, нос толстый, волосы короткие темно-русые, усы рыжеватые. Одет в студенческую тужурку с неформенными пуговицами, носит очки. Особых примет не имеется. Вам вменяется в обязанность установить наблюдение за университетом и квартирой профессора Желоховцева Г.А., с которым Трофимов имеет давние связи, раздать перечисленные приметы начальникам патрулей и начальнику вокзальной охраны, при обнаружении немедленно доставить в городскую комендатуру. Помощник военного коменданта г. Перми к-н Калугин".
Ниже была сделана карандашом странная приписка: "Гедиминович! Ты доверчив, как институтка! С кем ты сидел вчера у Миллера? К."
- Это не нужно читать! - Тышкевич взял у Рысина бумагу. - Идемте сейчас в караульню. Выделяю вам трех человек. Потрудитесь организовать наблюдение в указанных пунктах.
- Но я занимаюсь уголовными делами, - возразил Рысин.
- Теперь это не имеет значения…
Они вышли в коридор.
Навстречу им выкатился из-за угла маленький плотный человечек.
- Вы поручик Тышкевич? - спросил он, размахивая носовым платком. - Я член городской управы доктор Федоров.
- Ну? - без особого воодушевления произнес Тышкевич.
- Мы вынуждены обратиться к вам за помощью, - Федоров стоял почти вплотную к нему и для вящей убедительности норовил ухватиться за портупею коменданта. - Три дня назад из научно-промышленного музея неизвестными лицами вывезены ценнейшие экспонаты художественной коллекции…
- А! - Тышкевич сделал неудачную попытку прорвать заслон. - Городской голова телефонировал мне об этом.
- Это ценнейшие экспонаты! - воскликнул Федоров. - Мы сражаемся за цивилизацию, и судьба культурных ценностей никого не должна оставлять равнодушным!
Тышкевич грозно навис над ним:
- Знаю я ваши ценности. Чугунная свинья и две голых бабы работы неизвестных художников! - Поручик, потеснив Федорова, направился к выходу.
Рысин, с большим вниманием слушая обе стороны, сам не проронил ни слова. Он уже начал догадываться, с какой целью прибыл в город Константин Трофимов, почему Желоховцев не захотел говорить о своих подозрениях более внятно.
Однако делиться своими догадками с Тышкевичем он вовсе не собирался. У них были разные задачи. Тышкевичу нужно поймать красного агента, а ему, Рысину, - отыскать коллекцию.
"Царапины, расположение царапин, - внезапно подумал Рысин. - Вот что он упустил из виду, осматривая кабинет Желоховцева!.."
Около девяти часов утра, под насыпью железной дороги на полпути между университетом и заводом Лесснера путевой обходчик обнаружил труп молодого человека в студенческой тужурке, о чем незамедлительно донес начальнику вокзальной охраны. Тот выслал на место двух солдат с унтер-офицером, дав последнему инструкцию: долго не возиться, доставить тело в университет или в комендатуру - смотря по обстоятельствам, и сразу возвращаться на станцию. В конце июня 1919 года забот у начальника вокзальной охраны было много, а солдат мало - некоторые посты, определенные караульным расписанием, вообще не выставлялись.
Поскольку убитый одет был в студенческую тужурку, а неподалеку валялась такая же фуражка, унтер велел нести его для опознания в университет. Сам же отправился в комендатуру Слудского района, где, встретив на дворе Тышкевича с Рысиным, по всей форме отрапортовал о случившемся.
- Тело нельзя было трогать до прибытия доктора и следователя, - сказал Рысин.
- Нам об этом неизвестно, - деревянным голосом ответил унтер. - Да и народ там стал собираться, разговоры всякие…
- Он прав, - бросил Тышкевич. - Не до протоколов сейчас, - поручик небрежно кивнул в сторону семенящего за ними Федорова. - Возьмите с собой этого мецената. Он, кажется, доктор. Пусть составит медицинское заключение.
- Всегда готов исполнить свой профессиональный долг, - Федоров шагнул вперед. - Но и вы, поручик, должны исполнить свой!
Тышкевич ничего не ответил.
- Я даю вам троих человек, - обратился он к Рысину. - Больше не могу. Сообщите им приметы Трофимова… Вы их запомнили?
Рысин снисходительно улыбнулся.
- Вот и прекрасно. О результатах доложите завтра утром, когда придете за сменой вашим караульным… Кстати, где ваш револьвер? Почему без кобуры?
- Застежка сломалась, - объяснил Рысин.
…Обязанности начальника университетской дружины исполнял мрачный штабс-капитан с рукой не перевязи. Изложив суть дела, Рысин оставил на его попечение одного из своих солдат. Двух других, узнав адрес Желоховцева, отправил патрулировать улицу перед его домом - эту затею он считал совершенно бесполезной. А сам вместе с Федоровым пошел в подвал, куда успели снести труп.
- Опознали тело? - спросил Рысин у швейцара.
- А то как же! Я тут третий год на должности, всех знаю. Как принесли, так сразу и признал. Мать, думаю, честная! Это же Свечников, историк… И кому его душа понадобилась? Тихий такой был студентик. В Татьянин день у нас шум, баловство разное, а он…
- Из Перми этот Свечников?
- Кунгурский он вроде.
- Вот что, - распорядился Рысин. - Ступай сейчас к начальнику дружины. Скажи, пусть пошлет за хозяином квартиры, где жил Свечников.
- А покойного кто покажет? - расстроился швейцар.
- Сами найдем, не волнуйся…
Подвал загромождала вынесенная из аудиторий мебель - часть аудиторий заняли под офицерский лазарет. У стены стоял ростовой портрет царя Николая в форме казачьего офицера. Портрет обит был траурным крепом. Его пыльный шелк казался серым в полосе света, бившего из зарешеченного оконца. Под оконцем, на двух приставленных друг к другу столах лежал человек. Он лежал на спине. Одна ступня по-неживому вывернута набок, на лице фуражка.
Федоров осторожно убрал фуражку.
"Лет двадцать, не больше", - подумал Рысин, глядя на перепачканный землей лоб убитого и стараясь не задеть взглядом его запекшихся губ.
И тут же явилась мысль: "Почему лицо в земле, если, как утверждал унтер, он на спине лежал?"
- Совсем еще мальчик, - сказал Федоров.
Они вдвоем перевернули тело - под левой лопаткой сукно тужурки было разорвано пулей. Рысин нечаянно коснулся поверхности стола и тут же отдернул руку. Дерево липло к пальцам.
Он отошел, сел.
Ему никогда не приходилось заниматься расследованием убийств - для этого существовала полиция. О громких преступлениях он узнавал из газет. Несколько раз даже писал письма следователям, излагая свои соображения, и радовался, когда они подтверждались в ходе процесса. Убийство было для него не поступком, а ходом игрока, преследующего определенную цель. Случайностей здесь не было, вернее, они его не интересовали. Чья-то смерть была конечным итогом одной комбинации и началом другой, а срубленная фигура убиралась с доски для того, чтобы появиться в новой партии с новым игроком. Но сейчас, в сумеречном университетском подвале, на окраине города, живущего слухами, страхами и надеждами, под взглядом мертвого императора, он впервые подумал о смерти, как о чем-то таком, что само по себе отрицало всесилие логики и разума. Он всегда верил в логику мелочей, но теперь наступали такие времена, когда мелочи теряли привычный житейский смысл.
- Гражданская война ведет к падению нравственности, - Федоров прикрыл фуражкой лицо убитого студента. - Вот что всего печальнее!
Рысин промолчал. Чтобы отвлечься, он попытался сосредоточить мысли на своей догадке. Для подтверждения ее вовсе не нужно было подниматься в кабинет Желоховцева, он и без того помнил расположение царапин на полу. Собственно, царапина была одна, поскольку двигали лишь один конец шкафа - левый, со стороны аудитории номер семнадцать. А это свидетельствовало о том, что человек, проникший в кабинет, был левша. Такое предположение тем более казалось вероятным, что с другой стороны шкаф двигать было гораздо удобнее - там он выдавался за косяк всего вершка на два.
- Я пойду, - Рысин поднялся. - С хозяином квартиры побеседую наверху. А вы, когда извлечете пулю, принесите ее в комендатуру вместе с медицинским заключением.
Он вышел в вестибюль.
Навстречу спускался со второго этажа Желоховцев. Шел медленно, сутулясь, и рука его не скользила по перилам, а передвигалась по ним рывками, отставая от движения тела.
"Уже знает", - догадался Рысин.
- У меня к вам один вопрос, профессор!
Желоховцев со скрипом передвинул по перилам руку, остановился. Рысин механически отметил: "Ладонь потная, потому и скрипит…"
- Опять вы? - удивился Желоховцев.
- Я понимаю ваше состояние. Но мне необходимо выяснить одну подробность… Скажите, Трофимов - левша?
- Не помню…
- Среди ваших сотрудников или студентов есть левша?
Не отвечая, Желоховцев двинулся к подвалу. Рысин догнал его, тронул за плечо:
- Поверьте, это очень важно!
Желоховцев обернулся и тихо, с какой-то странной ритмичностью, словно произносимые им слова были цитатой из латинского классика, проговорил:
- А подите вы к черту, молодой человек!
…Около двух профессор приходил обычно домой - обедать. На этот раз он изменил своей привычке. Но Костя не пожалел, что не встретил Желоховцева. Франциска Алексеевна в разговоре с Костей обмолвилась, что у Григория Анемподистовича пропала из университета ценная коллекция. Новость ошеломила Трофимова. Он понял, что кто-то всерьез нарушил его планы. И нужно уходить из этого дома.
На улице его окликнули:
- Трофимо-ов!
Костя обернулся, успев заметить впереди, в полуквартале, двоих солдат. Солдаты были одни, без офицера, и, вроде бы, опасности не представляли.
- Наше вам с бахромочкой! - Костю нагонял зубной техник Лунцев, обладатель лучшей в городе нумизматической коллекции.
Года полтора назад Костя с Желоховцевым пытались приобрести у него для университета несколько персидских монет, но Лунцев заломил такую цену, что от покупки пришлось отказаться.
- Давненько не видались, давненько! - он с чувством пожал Косте руку. - Говорили, будто ты в большевизию подался. Болтовня? Ну, не отвечай, не отвечай.
- Да я к своим уезжал, - сказал Костя. - В Соликамск.
- Мне, знаешь, все едино. Мне консультация твоя требуется, - Лунцев достал маленький бумажный пакетик, развернул и поднес на ладони Косте. - Глянь, какой образчик!
Костя взял монету.
Это была серебряная драхма шахиншаха Балаша с небольшим отломом - экземпляр редчайший. На аверсе - погрудье шахиншаха с исходящим из его левого плеча языком огня, на реверсе - голова Ахурамазды в пламени жертвенника. Серебро чистое, без патины, на отломе - мелкозернистое, тусклое. Дырка для подвески залита позеленевшей медью.
Он сразу узнал эту драхму по дырке и характерному отлому. Спросил, напрягшись:
- Откуда она у вас?
Лунцев расплылся:
- Что, хороша?
- Я спрашиваю, откуда у вас эта монета?
- Только что у Федорова выменял на два краковских свободных полузлотых. Он же у нас с приветом, польские монеты особо собирает. Мать у него полька была, что ли, из ссыльных…
Лунцев внезапно замолчал, уставившись на кого-то за спиной у Кости.
Костя не успел обернуться, как его крепко обхватили сзади. Из-за плеча вынырнул солдат в черных погонах, оттолкнул Лунцева и наставил на Костю винтовку.
- Я на его сразу глаз положил, - сказал тот, что стоял за спиной. - Смотрю, сходствует!
- Не болтай, - отвечал второй. - Окликнули, вот и признал… Давай-ка, пощупай его.
Лунцев торопливо рвал из-за пазухи удостоверение:
- Граждане солдаты, я заговорил с ним совершенно случайно! Я зубной техник, меня все знают. Вот мой адрес…
Не обращая на него внимания, солдат щелкнул затвором.
- Руки подыми!
Костя поднял руки, зажав в правом кулаке драхму шахиншаха Балаша.
- Чего кулаки-то собрал? - дуло царапнуло тужурку, вновь отодвинулось.
Костя еще выше приподнял руки, развел пальцы. Монета скользнула в рукав, прокатилась под рубахой и щекочущим холодком замерла на боку у гашника.
Второй солдат отпустил его, зашел спереди. Лицо подвижное, улыбчивое - этакий краснорядец. Он быстро, сноровисто охлопал Костю по груди, по животу, по бедрам. Нащупав в заднем кармане браунинг, не стал сразу его вытаскивать, а обернулся и подмигнул товарищу:
- Нашлась игрушка!
Лунцев бросился к нему:
- Прошу вас, поищите хорошенько. Мою монету взял!
Краснорядец выпрямился, угрожающе выкатил глаза:
- С большевичками, гнида, знакомствуешь?
Костя мгновенно оглядел улицу - пусто. Откачнувшись, он незаметно перенес тяжесть тела на правую ногу и, когда солдат вновь повернулся к нему, ударил его в переносицу страшным крученым ударом, на лету выворачивая кулак пальцами вверх. Это был самурайский прием "дзука", которому обучил Костю военспец их полка, бывший подполковник Гербель, проведший два года в японском плену.
Краснорядец мотнул головой, как болванчик, и беззвучно повалился на, своего напарника. Тот резко повел винтовку в сторону. Палец, лежавший на спусковом крючке, дернулся, грянул выстрел. Лунцев пригнулся, зажимая руками затылок - ему опалило волосы над ухом. Костя с разбегу прыгнул на забор, упираясь в доски одной ступней, подтянулся и мешком рухнул в палисадник Желоховцева. Рядом с ним брызнули из забора щепки, пуля звонко ударила в висевший на столбе медный умывальник. Костя выхватил браунинг и, не стреляя, бросился в глубь двора. Он еще успел заметить выскочившую на крыльцо Франциску Алексеевну, а потом уже ничего не видел, кроме изгородей, калиток, сараев, огородов, за которыми открывалось пыльное полотно соседней улицы.
…От Петрограда и Москвы тянутся на восток стальные рельсы, холодно отсвечивает в них июньское небо. Травы наливаются соком. На лесном рубеже полк Гилева развертывается в ротные колонны. Падают срезанные пулями ветки деревьев, частые выстрелы секут тишину, словно ведет кто-то палкой по штакетнику. Будто облачко, ходит на краю гречишного поля казачий эскадрон.
Мимо полка, мимо трав, мимо облачка идет, грохоча и окутываясь дымом, красный бронепоезд "Марат" - паровоз типа "могул", орудия - с миноносца "Верный". Кизеловский шахтер Гилев тычет маузером в карту-десятиверстку. Угля нет, но жарко пылают в топках бронепоезда сухие и светлые, зимней рубки дрова.
А за гречишным полем, за лесом, за станцией Григорьевской, за другими станциями, лесами, гречишными и ржаными полями, за рекой лежит город…
Человек бежит по улице - глаза серые, волосы короткие, темно-русые, особых примет не имеется.
Человек лежит на столе с пулей в сердце…
Человек достает щипцами пулю из мертвого сердца, сует ее под умывальник, обмывает спиртом и долго смотрит на аккуратный комочек металла, обрывающий жизнь.
Тополиный пух летит над городом.
Белым-бело.
6
Лера сидела у Андрея.
- Ничего нового, - повторила она, едва Костя показался в дверях. - Про того подпоручика в управе понятия не имеют. Но считают почему-то, что экспонаты уже в Екатеринбурге. И советуют мне немедленно туда ехать… А Федоров пошел за помощью в Слудскую комендатуру.
- Пока мы тут возились, коллекция Желоховцева тоже пропала, - Костя устало опустился на кушетку.
- Откуда знаешь? - спросил Андрей.
- Няня его сказала. Я почти уверен, - зло проговорил Костя, - что экспонаты из музея и коллекция Желоховцева находятся в одних руках. И этот Федоров вызывает у меня сильные подозрения. Уж слишком он старается! Вот, - драхма шахиншаха Балаша легла на стол. - Это монета Григория Анемподистовича. Совершенно случайно я взял ее у человека, которому она досталась от Федорова… Ты знаешь его адрес? - обратился он к Лере.
- По Вознесенской четвертый дом от тюремного сада, - сказала Лера. - На левой стороне. Но он обещал завтра после обеда прийти в музей.
- Ты бы, Константин, осторожнее по городу разгуливал, - вмешался Андрей. - Твои приметы розданы патрулям на вокзале.
- Уже догадался. Меня только что пытались арестовать.
- Кто мог выдать? - спросил Андрей. - Или Желоховцев, или Якубов.
- Это еще кто такой?
- Студент. Учились вместе. Два дня назад я видел его в ресторане Миллера. Он был там с каким-то капитаном… Да, фамилия этого капитана - Калугин. Во всяком случае, так его назвал мой сосед по столику.
- Ну-ну, капитан Калугин - это из городской комендатуры, - Андрей внезапно повернулся к Лере. - Пока суд да дело, у меня к вам просьба!
Лера поправила волосы:
- Слушаю.
Она всегда поправляла волосы, когда к ней обращались.
- Буду говорить начистоту… Калугин готовит людей, которые останутся в городе после ухода белых. Мне поручено их выявить. В эти дни они получают последние инструкции. По нашим сведениям, будущие агенты не появляются в комендатуре. Все встречи проходят у Миллера, где Калугин снимает номер. Или в самом номере, или в ресторане.