Эта тетенька, которая Прюнелла Слива, она похожа на Прим. Это не Прим, она просто похожа. Такая же красивая и нарядная, настоящая леди. Только Прим тонкая леди, а эта тетенька – толстая, с толстой попой. Она улыбается и говорит:
– Привет.
– Волнуетесь, Прюнелла? Прюнелла улыбается и качает головой:
– Нет. То есть да. То есть немножко.
– И кто же достался по жребию нашей Прюнелле? – Нэн Вострыйносик показывает на дяденьку, которого раньше не было в студии, но теперь он вошел. – Встречайте. Питер Поносе.
Дяденька улыбается и кивает. Ничего не говорит.
– Питер Поносе – агент по продаже недвижимости из Данромина. Здравствуйте, Питер. Мы рады приветствовать вас в нашей студии.
Питер Поносе кивает.
– Волнуетесь, Питер?
Питер Поносе пожимает плечами, говорит: -Э…
Я сижу в кресле, ем "Тигра Антония". Ем всю коробку. Сперва насыпаю немного в миску, съедаю, что в миске, и опять насыпаю в миску. Я уже весь объелся. В животе больше нет места. Я сижу перед теликом и смотрю "Горячее любовное свидание".
А там показывают ресторан. Ресторан – это место, где кушают. Нэн Вострыйносик показывает на накрытый стол. Стол роскошный, и ресторан тоже роскошный.
Нэн Вострыйносик подмигивает и говорит:
– Оставим их наедине.
Прюнелла Слива и Питер Поносе сидят за роскошным столом. Разворачивают салфетки, кладут себе на колени. Прюнелла в красивом нарядном платье, у Прим есть похожее, тоже нарядное и красивое. Питер Поносе в костюме и галстуке. Прюнелла говорит:
– Ну…
Питер Поносе говорит: -Да…
Прюнелла кивает. Улыбается и говорит:
– Вот мы тут…
– Это да.
Прюнелла поправляет волосы, у нее получается очень красиво.
– А почему вы избрали такую профессию: агент по продаже недвижимости?
Питер Поносе думает, долго думает, а потом говорит: -Э…
– Вы всегда хотели стать агентом по недвижимости?
– Да, наверное. Я всегда…
– С самого детства? Питер Поносе кивает.
Нэн Вострыйносик говорит:
– Сейчас официант принесет главное блюдо.
Прюнелла и Питер ждут главного блюда. Прим сейчас тоже ждет главное блюдо. Или, может, уже дождалась этого самого главного блюда и теперь его ест. Тоже в каком-нибудь ресторане. На горячем любовном свидании.
А я ем "Тигра Антония". Там на коробке написано: "Состав". И еще там написано: "Сахар". И еще: "Восстановленный экстракт из отборных круп". И еще: "Специальное предложение. Собери 150 купонов и получи одну коробку "Тигра Антония" БЕСПЛАТНО. "Тигр Антоний" – хлопья в полоску!"
У меня есть сто пятьдесят коробок "Тигра Антония". Они там, в кладовке. Я сижу, вырезаю купоны. Сначала надо разрезать коробку, а потом еще – мешочек, который внутри. "Тиф Антоний" вываливается наружу Они тоже выходят наружу. Прюнелла Слива и Питер Поносе, ну, которые в телевизоре. Они идут вдоль реки. Держатся за руки. Питер Поносе говорит:
– Ну…
Прюнелла улыбается и говорит: -Ну…
– Может быть, мы… э… ну, это. – Питер Поносе говорит: – Может, поженимся?
Прюнелла кивает. Они улыбаются и целуются.
Открывается дверь, входит Прим. Включает свет – машет рукой выключателю, говорит ему "привет". Потом падает на пол.
Входит дяденька. Он очень большой. У него на руках – картинки. Как будто из мультика. Он заходит и падает. Прямо на Прим.
– Давай здесь, на ковре. – Прим говорит: – Прямо в рассыпанных хлопьях.
Дяденька, который с картинками на руках, смотрит на меня и говорит:
– А это кто?
Прим смотрит на меня, машет мне и говорит:
– Это Том. Привет, Том.
Я сижу в кресле и сплю. Я уже выключил телик и свет тоже выключил и заснул. А теперь вдруг проснулся.
Дяденька, который с картинками на руках, поднимается на ноги и говорит:
– Пойдем лучше в кровать. А то я целый день на стройке. В общем, ты понимаешь.
Прим встает, повисает на дяденьке, который с картинками на руках, лезет рукой ему в брюки, тащит его за собой, не вынимая руки из брюк, и говорит мне:
– Спокойной ночи.
***
В кресле спать неудобно и холодно. Я иду в спальню и забираюсь в кровать, которая в форме сердечка. Ложусь в ногах кровати, где ноги Прим. Считаю ее ноги, чтобы быстрее заснуть. Раз. Два… Раз-Прим – настоящая леди, и у нее симпатичные ноги, такие маленькие, как у настоящей леди. А этот дяденька, который с картинками на руках, он большой. Просто огромный. У него все огромное. И ноги – тоже. Раз…
Я пытаюсь считать. Но у меня ничего не выходит. Потому что они постоянно дрыгаются, эти ноги. А когда что-то дрыгается, то его невозможно считать.
Уже утро, пора завтракать. Прим дает мне тарелку "Тигра Антония", залитого молоком. Мы с Прим на кухне. Я сижу за столом, смотрю телик, который для кухни. Он очень маленький. Он показывает рекламу. Дети в рекламе едят хлопья к завтраку, это какие-то новые хлопья, они Называются "Хрустящие формочки из Интернета". Дети смотрят на маму. На свою маму, которая в рекламе. Смотрят и улыбаются. Их мама вовсе не занимается сексом. Она дома, с детьми. И она улыбается.
Прим говорит:
– А в школе по вторникам есть уроки?
Я киваю.
– Ты хорошо себя чувствуешь, милый? – Прим говорит: – Почему ты не ешь своего "Тигра Антония"?
Я смотрю на "Тигра Антония" в тарелке. Ковыряюсь в нем ложкой. Мне совершенно не хочется есть.
Прим ставит на стол тарелку с арбузом. Смотрит на меня и говорит:
– Не хочешь кушать?
Я качаю головой. Не хочу.
– Но они же твои любимые. Я качаю головой.
– Что? Не любимые? – Прим морщит нос. – А какие твои любимые?
Я смотрю на "Тигра Антония". Потом смотрю в телевизор.
– Вот эти. Которые из Интернета.
Прим смотрит на дверь, ну, которая в большую комнату. Дверь открыта, и поэтому все видно, что там, в большой комнате. Там сто пятьдесят разрезанных коробок от "Тигра Антония". Прим смотрит на дверь и говорит:
~- Вот жопа.
Этот дяденька. Ну, который большой и с картинками на руках. Он лежит на кровати. Ему не надо вставать. У него выходной. Прим говорит:
– Иди поиграй, милый. У меня тут мужчина, за которым мне надо ухаживать. После того, как я его засношала почти до смерти, это самое малое, что я могу для него сделать, чтобы его оживить. Привести его снова в рабочее состояние.
Этот дяденька. Он мужчина, рабочий мужчина.
Я тоже хочу быть таким, когда вырасту. Быть мужчиной. Рабочим мужчиной.
Я иду на работу. Иду вдоль по улице, которая какая-то вся поломанная. Подхожу к дому, который тоже поломанный. Подхожу к дяденьке, который рабочий. Говорю ему:
– Здравствуйте. Вы рабочий?
– Привет. – Дяденька-рабочий гладит меня по голове. – А почему ты не в школе?
– У меня выходной.
Дяденька-рабочий кивает. Он весь оранжевый. В оранжевых шортах. В оранжевой футболке. С оранжевыми усами. Он мужчина, рабочий мужчина.
– Так вы рабочий?
– Я строитель. – Дяденька-строитель говорит: – Вот тебе повезло с выходным. Я тоже хочу выходной.
– Я знаю одного дяденьку, у которого сейчас выходной. Он тоже рабочий. Его Прим засношала.
– Прим?
– Она очень хорошая, – говорю. – Она настоящая леди. Она теперь обо мне заботится.
– Правда? Я киваю.
– Я тоже строитель.
– Правда?
Я снова киваю.
Дяденька, который строитель, смотрит на часы.
– Тогда нам пора приступать к работе. Видишь дом? До обеда нам надо построить еще три таких же. Будешь нам помогать?
Я киваю.
– Тебя как зовут?
– Том.
– Ну что же, Том. – Дяденька-строитель смеется и говорит: – Пойдем познакомлю тебя с ребятами.
Дяденьку, который строитель, зовут Лесли. Это девчоночье имя, ну, как у девочек. Лесли знакомит меня с ребятами. Ведет меня в дом, ну, который поломанный. Только он не поломанный, а недостроенный. И там, в доме, ребята. Только не маленькие ребята, а взрослые дяденьки. Лесли говорит:
– Это Марти. Скажи "привет", Марти. Марти говорит:
– Привет, Марти.
– А это Патси. Скажи "привет", Патси. Патси говорит:
– Привет, Патси.
Патси – тоже строитель, он чернокожий. У него плоский черный живот и смешные шорты. Даже больше трусы, чем шорты. Я смотрю на его шорты, которые как трусы.
– У моего дяди – почти такие же.
Патси встает. Он сидел на какой-то коробке, где инструменты, и ел бутерброд. Он специально встает, чтобы показать мне свои шорты, которые как трусы. Они тоже черные. Патси встает на коробку с ногами. Встает и танцует. Трясет этими шортами, ну, которые как трусы.
– А что вы делаете?
– Я танцую. – Патси трясет шортами и говорит: – Это такой модный танец.
– А почему вы танцуете? – говорю. – Это танцоры танцуют, а вы строитель. Вы должны строить.
Патси не говорит ничего, просто танцует свой танец. Марти держит в руке чашку с чаем. Он показывает мне чашку и говорит:
– У нас перерыв на обед.
– Все строители любят танцевать, – говорит Патси и трясет шортами, которые как трусы.
– Нет, – говорю, – не любят.
– Тогда что мы, по-твоему, любим? Я пожимаю плечами.
– Футбол. Патси смеется.
– И еще драться.
Патси смеется. Бьет себя по животу. Марти говорит:
– Мы с Патси деремся. Патси, скажи. Патси смеется. Не говорит ничего. Лесли крутит свои оранжевые усы.
– Все влюбленные парочки дерутся, Патси. Патси смеется.
– Вы что, как мальчик и девочка? – говорю я Патси и Марти.
– Мальчик и девочка, палку мне в заднее место. – Патси хлопает себя по попе в черных шортах-трусах. – Я что, по-твоему, похож на девочку?
Я киваю. Я думаю.
Думаю об одной вещи, которую мне рассказали в школе. Мне рассказали, что если ты мальчик. И целуешься с мальчиком. Или сидишь рядом с мальчиком. В школе. Значит, ты голубой. Или гей.
– Вы голубой? – говорю я Патси. – Или гей? Патси смеется. Бьет себя по животу.
Я кусаю губу.
Лесли обнимает меня за плечи.
– Все строители – геи, Том. Я морщу нос.
– Ты не знал?
Я качаю головой. Я не знал.
– Потому что секрет. – Лесли говорит: – Когда мимо проходит красивая девочка…
Патси выглядывает на улицу, смотрит на девочку. Кладет в рот два пальца. Свистит.
– Мы свистим. – Лесли говорит: – А потом. Когда нас никто не видит. Мы танцуем. Свой зажигательный гейский танец.
Патси смеется и падает на пол. Точно как Прим. Только Прим – она тетенька. А Патси – дяденька-гей.
– А как же тот дяденька? Ну, которого Прим засношала до полусмерти? Он тоже рабочий. На стройке. Такой большой. И волосатый.
Лесли делает сморщенное лицо. Я говорю:
– У него на руках картинки. Как в мультиках.
Лесли кивает.
– Он, наверное, не настоящий строитель. – Лесли крутит свои оранжевые усы и говорит: – Какой-нибудь просто рабочий из низшего звена. Может быть, дворник. Ну или уборщик. Или мешальщик.
– А он что, всем мешает?
– Он никому не мешает. Он мешает раствор. Если он не гей. – Лесли говорит: – Скорее всего он никакой не строитель.
– Но если ты гей, – говорю. – Если ты гей, это значит, что ты как девочка.
– И что?
– Девочки не могут работать на стройке. Это мужская работа.
Патси смеется и танцует свой зажигательный гейский танец.
– Девочки могут работать на стройке. Мы можем, да, Марти? Скажи.
Марти кивает. Берет кирпич. Передает его Патси. Патси танцует вместе с кирпичом, вертит его в руках, и кирпич, получается, тоже танцует. Патси кладет кирпич сверху на стену. Теперь это уже никакой не кирпич, а кусочек стены.
– А можно мне тоже попробовать поработать? Марти стоит, уперев руки в боки.
Патси говорит:
– Ну, если ты настоящий мужчина.
– Я настоящий, совсем настоящий. Я уже взрослый мужчина.
Патси кивает и говорит:
– Сперва выбираешь кирпич. Любой кирпич. Какой хочешь. И кладешь его на стену. Вот так. – Патси берет кирпич. Кладет его на стену сверху. Как настоящий строитель. Как девочка-гей.
Я смотрю на кучу кирпича.
– Давай быстрее. – Патси говорит: – У нас мало времени.
Я выбираю кирпич. Беру кирпич и роняю, потому что он очень тяжелый.
– Упс. А кто-то еще говорил, будто он настоящий мужчина.
Марти смеется.
– Он больше мужчина, чем ты, мой пупсик.
– Ой, ты говорящий. – Патси кладет руку мне на плечо. – Попробуй еще раз, Том. Только давай осторожнее. А то я в открытых сандалиях. Почти босиком.
Я смотрю на сандалии Патси. Они такие, с открытыми пальцами. Пальцы накрашены лаком. Я осторожно беру кирпич. Держу его двумя руками. Поднимаю и ставлю на стену.
Патси смеется и говорит:
– Переверни его, чтобы не торчал.
Я смотрю на кирпич. Он торчит из стены. Я его переворачиваю, чтобы он не торчал.
– А теперь. – Патси хлопает в ладоши. – Клади сперму цемент.
Марти говорит:
– Он хотел сказать: сверху. Он у нас любит выделываться.
Патси смеется. Выделывается.
– Давай я тебе покажу. – Марти ставит свою чашку с чаем на пол. Встает на ноги. Берет какую-то штуку, похожую на совок, только совсем-совсем плоский. – Берешь мастерок. – Эта штука – она называется "мастерок". Марти дает его мне. – Берешь мастерок. Зачерпываешь цемент. Не стесняйся, бери побольше. – Марти берет мою руку, которая с мастерком, и зачерпывает цемент. – И кладешь его на кирпичи.
Патси говорит:
– И не забудь разровнять. Я смотрю на Марти. Марти кивает:
– Давай. Патси говорит:
– Ровняй хорошенько.
Я разравниваю цемент. Ну, чтобы был ровный. Марти кивает:
– Хорошо.
Я улыбаюсь и говорю:
– Я настоящий строитель, правда?
– Почти. – Патси говорит: – Но еще не совсем. Чтобы стать настоящим квалифицированным строителем, ты должен нам станцевать.
– Нет, – говорю. – Я не танцую. Это только девчонки танцуют, а мальчики – нет.
– То есть как это "только девчонки"? – Патси говорит: – А с кем же девчонки танцуют?
– С мальчишками.
Патси хлопает в ладоши и говорит:
– Вот именно. Так что давай раздевайся. До трусов.
Я раздеваюсь до трусов. Снимаю брюки. Вешаю их на стену, которая из кирпичей и цемента. Остаюсь только в трусах.
– Смотри и делай, как я. – Патси говорит: – Ставишь левую ногу вот так. – Патси ставит левую ногу вот так и говорит: – Ну давай. Повторяй за мной.
Я ставлю левую ногу вот так.
– Теперь правую. Руки на поясе. Я ставлю руки на пояс.
– Пошли мне воздушный поцелуй.
Я посылаю Патси воздушный поцелуй.
– Теперь правую ногу. Вот так. – Патси ставит правую ногу вот так. – И как будто скользишь. – Патси скользит. – А потом наклоняешься и приспускаешь трусы. – Патси делает, как говорит, и всем видна его голая попа. – И всем видна твоя голая задница.
Марти говорит:
– Патси, ты извращенец.
Патси выпрямляется и поправляет трусы. Он молчит, ничего не говорит. Только хмурится.
– Да, Патси, ты извращенец. Вечно сверкаешь своей голой задницей.
– Это же танец такой. Я показывал Тому, как правильно танцевать.
– Нет, Патси, дело не в этом. Ты изменился. С тех пор, как тебе сделали операцию по увеличению ягодиц, ты стал совершенно другим. Я тебя не узнаю.
Патси показывает пальцем на Марта.
– Ты на себя посмотри. Сколько раз тебе делали подтяжку сисек?
– Но я хотя бы не извращенец.
Патси и Марти дерутся. Патси бьет Марти по лицу. Марти хватает Патси за трусы. Патси показывает язык. Марти плюется в Патси. Патси тягает Марти за волосы. А потом Лесли бросается их разнимать. Встает между ними и говорит:
– Хватит, ребята. Хорошего понемножку. Патси и Марти уже не дерутся.
– Вы – позор всего нашего братства строителей. – Это Лесли их так ругает. Он говорит: – Давайте быстро миритесь.
Патси качает головой.
Марти смотрит на Патси и тоже качает головой.
– Да что вы как маленькие. Ссоритесь из-за такой ерунды. – Лесли поднимает мизинчик. Он шевелит мизинчиком и говорит: – Давайте миритесь.
Марти и Патси сцепляются мизинчиками и говорят хором:
– Мирись, мирись, мирись и больше не дерись. А если будешь драться…
Патси говорит:
– То получишь по роже. Марти говорит:
– Сам получишь по роже. Лесли говорит:
– Эй, ребята. Только не начинайте по-новой. Давайте еще раз.
Патси и Марти дают еще раз:
– Мирись, мирись, мирись и больше не дерись. А если будешь драться, то я буду кусаться.
Патси говорит:
– Ам.
Марти говорит:
– Ам.
Лесли говорит:
– Вот так-то лучше. А теперь поцелуйтесь. Патси говорит:
– Только не размажь мне помаду. – Это он говорит Марти.
Партии и Марти целуются. Я качаю головой.
Лесли смотрит на меня, смотрит, как я качаю головой, и смеется.
– Если ты думаешь, Том, что все строители геи, надо тебя познакомить с нашим кровельщиком. – Лесли показывает на крышу. – С нашим Ширли. Который раньше был Чарли.
Я морщу нос. Как-то мне это не нравится.
Мы поднимаемся вверх, на крышу. Для того чтобы подняться на крышу, надо сначала пройти по лесам – не по таким, где деревья, а которые из досок, потом подняться по лестнице, снова пройти по лесам и при этом еще нужно не забывать перепрыгивать через бочки, которые Ширли-Чарли катает по верхним лесам. Я перепрыгиваю через бочки, набираю очки. Это такая игра. Нужно набрать больше очков и постараться, чтобы тебя не убили. Я перепрыгиваю через бочку, хватаю молоток и бью по бочке. Все, бочка убита. Я поднимаюсь по лестнице на самый верх. Прямо на крышу.
Там на крыше стоит дяденька в платье. Платье такое, в цветочек. И еще у него волосатые руки. Прямо как у обезьяны. Это Ширли, который был Чарли. Человек-обезьяна.
Я говорю ему:
– Вы – обезьяна? Ширли-Чарли говорит:
– Гр-р.
Я пячусь назад. Поднимаю руки.
– Я – Том. Я маленький. Ширли-Чарли кивает и говорит: -Гр.
Я говорю:
– Значит, вы дяденька? Ширли-Чарли качает головой. Говорит:
– Гр-р.
– А можно мне подойти ближе? Ну, чтобы на вас посмотреть?
Ширли-Чарли смотрит на меня, смотрит очень внимательно. Потом приседает на корточки. Потом встает. Бьет себя кулаками в грудь. Потом снова садится на корточки и кивает. Говорит:
– Гр.
Я медленно подхожу и сажусь рядом с ним.
– Так вы дяденька?
– Гр-р.
– Значит, тетенька? -Гр.
Я киваю. Он – тетенька.
– Вы тут на крыше работаете?
– Гр.
Я смотрю вниз. На дорогу. Она там, внизу. А я здесь, наверху. Высоко-высоко. Вокруг свежий воздух, потому что сейчас весна. И еще здесь дует ветер, весенний ветер.
– Здесь высоко, – говорю. -Гр.
– А вам не страшно, что так высоко?
– Гр-р.
– А вы когда-нибудь падали с крыши?
– Гр-р.
Я киваю. Он ни разу не падал. Он потому что хороший кровельщик. Он – да, а я – нет. Я вообще даже не кровельщик.