Безобразный малыш - Айзек Азимов 11 стр.


"Вы-то откуда знаете? - воинственно подумала мисс Феллоуз. - Вы что, там были? Или вы антрополог?"

Но придержала язык. Доктор Джекобе все время, как нарочно, гладит ее против шерсти, но им, как-никак, работать вместе и нужно поддерживать вежливые отношения. Хотя бы ради Тимми.

19

На середине осмотра Тимми зашевелился и стал беспокоен. Вскоре стало ясно, что действие транквилизатора кончается. Значит, ему действительно следовало дать нормальную для ребенка его массы дозу, как и настаивал Джекобе, - мисс Феллоуз перестраховалась. В чем бы Тимми ни отличался от современного ребенка, на седатив он реагировал точно так же. Он обретал все больше человеческих качеств по мере того, как мисс Феллоуз лучше узнавала его.

Но Джекобе уже сделал все, что мог сделать в данный момент, собрался и ушел, обещав вернуться через пару дней, если анализы покажут что-либо необычное.

- Хотите, чтобы мы остались? - спросил Мортенсон.

- Нет необходимости. Оставьте меня с мальчиком.

Тимми успокоился, как только они ушли. К мисс Феллоуз он, как видно, уже привык и нервничал только в присутствии других. Со временем пройдет и это.

- Вот видишь, Тимми, ничего страшного не случилось. Немножко тебя постукали, немножко помяли - но нам ведь столько надо узнать о тебе, понимаешь?

Он молча, внимательно смотрел на нее.

- Ты понимаешь, да, Тимми?

Он проворчал какое-то двусложное слово, которое, к ее изумлению, показалось ей похожим на "Тимми"

Возможно ли? Он уже знает свое имя?

- Скажи еще раз! Тимми. Тимми.

Он снова пробормотал свои два слога. На этот раз это уже не показалось мисс Феллоуз таким похожим на "Тимми". Возможно, она просто фантазирует, принимая желаемое за действительное. Однако гипотезу стоило проверить Она сказала, указывая на мальчика:

- Тимми - это ты. Тимми. Тимми. Тимми.

Он молча смотрел на нее.

- А я... - она указала на себя и на мгновение замялась. "Мисс Феллоуз" уж слишком длинно. Но "Эдит" не годится. "Няня"? Нет, тоже не пойдет. Придется остановиться на "мисс Феллоуз". - Я - мисс Феллоуз. Ты - Тимми. Я - мисс Феллоуз. Ты - Тимми. - Она повторила это еще раза три-четыре. Мальчик не отвечал. - Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая? - посмеялась она собственной глупости. - Говорю что-то непонятное, тычу пальцем, пою. А у тебя на уме сейчас только ленч, правда, Тимми? Правда? Ленч? Еда? Голодный?

Мальчик снова пробурчал два слога и для пущей убедительности пощелкал языком.

- Да, ты голодный. Пора скушать что-нибудь высокопротеиновое и низкокрахмальное. Фирменное блюдо ледникового периода, да, Тимми? Ну, посмотрим, что у нас тут есть.

20

После ленча пришел доктор Макинтайр из Смитсоновского антропологического института. Перед этим Хоскинс предусмотрительно позвонил по селектору, чтобы спросить у мисс Феллоуз, как она думает - выдержит ли мальчик второй визит почти сразу же после первого? Она посмотрела на Тимми. Он поел с большим аппетитом - выпил целую бутылку синтезированного витаминного напитка, рекомендованного доктором Джекобсом, и умял еще тарелку овсянки с ломтиком тоста, первой твердой пищей, которую мисс Феллоуз рискнула ему дать. Теперь он, спокойный и довольный жизнью, сидел на краешке кровати, ритмично стукая пятками снизу по матрасу - обыкновенный мальчишка после сытного завтрака.

- Ну как, Тимми? Выдержишь еще один осмотр?

Она, конечно, не рассчитывала, что он ей ответит, и щелканье языком едва ли могло сойти за ответ. Мальчик не смотрел на нее и продолжал болтать ногами - наверно, говорил сам с собой. Однако настроение у него определенно хорошее.

- По-моему, можно рискнуть, - сказала она Хоскинсу.

- Хорошо. А как это вы его назвали? Тимми? Что это значит?

- Его так зовут.

- Он что, сказал вам, как его зовут? - опешил Хоскинс.

- Нет, конечно. Просто я зову его "Тимми".

- Ага, - неловко помолчав, сказал Хоскинс. - Вы его зовете "Тимми".

- Надо же как-то его называть, доктор Хоскинс.

- Ну да. Да. Тимми.

- Тимми, - решительно подтвердила мисс Феллоуз.

- Тимми. Ну что ж, хорошо. Так я посылаю к вам доктора Макинтайра, если все в порядке. Посмотреть на Тимми.

Доктор Макинтайр оказался гораздо стройнее, моднее и моложе, чем представлялось мисс Феллоуз, - не старше тридцати - тридцати пяти лет. Небольшого роста, хрупкий, с красивыми золотистыми волосами и светлыми, тонкими, почти невидимыми бровями, он двигался так четко, изящно и выверен-но, точно следовал указаниям какого-то внутреннего хореографа. Его утонченная элегантность озадачила мисс Феллоуз: она никак не ожидала, что палеоантрополог может так выглядеть. Ученый заинтриговал даже Тимми - уж очень он отличался от всех мужчин, с которыми до сих пор сталкивался мальчик на новом месте. Тимми удивленно таращил глаза, как будто Макинтайр был божеством, сошедшим со звезд.

Макинтайра же Тимми так потряс, что он почти лишился дара речи. И надолго застыл в дверях, уставившись на Тимми так же, как Тимми на него. Потом отошел на несколько шагов влево и посмотрел оттуда; перешел на другую сторону комнаты и опять стал смотреть.

Мисс Феллоуз довольно холодно произнесла:

- Доктор Макинтайр, это Тимми. Тимми - доктор Макинтайр. Доктор пришел тебя изучать. Ты тоже можешь изучать его, если хочешь.

Бледные щеки Макинтайра вспыхнули.

- Глазам своим не верю, - охрипшим от волнения голосом сказал он. - Просто никак не могу поверить. Неандерталец чистой воды! Живой, у меня перед глазами - настоящий неандерталец! Извините меня, мисс Феллоуз. Вы должны понять - это так поразительно, так феноменально, так потрясает...

Он чуть не плакал - подобная несдержанность вызывала в ней неловкость и немного раздражала. Но потом мисс Феллоуз сменила гнев на милость и даже растрогалась. Она представила себя на месте историка, который получил вдруг возможность побеседовать с Авраамом Линкольном, Юлием Цезарем или Александром Великим; или на месте богослова, которому вдруг показали подлинные каменные скрижали, принесенные Моисеем с вершины Синая. Естественно, они бы были потрясены. Еще бы - потратить годы на изучение того, что едва известно из древних источников, пытаться понять, восстановить в уме утраченную реальность - и вдруг оказаться лицом к лицу с предметом своей науки, с чем-то подлинным...

Но Макинтайр оправился быстро. Своим легким грациозным шагом он пересек комнату и опустился на колени прямо перед Тимми, глядя на него снизу вверх. Тимми нисколько не испугался - он впервые отнесся так спокойно к новому человеку. Наоборот, он улыбался, мурлыкал что-то себе под нос и покачивался из стороны в сторону, точно к нему пришел в гости любимый дядюшка. В глазах светился живой интерес - кажется, палеонтолог совершенно его заворожил.

- Какой он красивый, мисс Феллоуз! - после долгого молчания сказал ученый.

- Красивый? Пока что мне не часто доводилось это слышать.

- Но это так, это так! Какое чудное неандертальское личико! Надбровные дуги еще не развились, но их уже ни с чем не спутаешь. Платицефалический череп. Удлиненная затылочная область. Можно потрогать его лицо, мисс Феллоуз? Я осторожно. Не хочу его пугать, но хотелось бы кое-что проверить относительно костной структуры...

- Кажется, он тоже не прочь вас потрогать, - сказала мисс Феллоуз.

И в самом деле, Тимми тянулся ручонкой ко лбу Макинтайра. Ученый подался ему навстречу, и Тимми запустил пальцы в его блестящие золотистые волосы и стал гладить их, точно в жизни не видывал такого чуда. Потом вдруг намотал прядку на палец и потянул - весьма чувствительно.

Макинтайр вскрикнул, покраснел и отдернул голову.

- По-моему, ему хочется получить ваш локон, - сказала мисс Феллоуз.

- Только не таким способом. Дайте-ка мне ножницы. - Макинтайр, уже посмеиваясь, отстриг себе клок волос надо лбом и подал шелковистую прядку Тимми, который просиял и закурлыкал от удовольствия. - Скажите, мисс Феллоуз, а у кого-нибудь из тех, кто приходил сюда, были светлые волосы?

Она задумалась. Хоскинс - Девени - Эллиот - Мортенсон - Стретфорд - доктор Джекобе... нет, все они или шатены, или брюнеты, или седые. У нее самой волосы были каштановые с проседью.

- Нет, не припомню. Должно быть, вы первый.

- Может быть, первый в его жизни? Мы, конечно, не знаем, какого цвета волосы у неандертальцев. На всех макетах они обычно изображаются темными - наверно, потому, что неандертальцев принято считать примитивными обезьяноподобными существами, а у большинства крупных современных обезьян темная шерсть. Но темные волосы чаще встречаются в теплых краях, чем у жителей северных областей, а неандертальцы, безусловно, были приспособлены к сильным холодам. Так что они с тем же успехом могли быть и светловолосыми - как, скажем, русские, шведы или финны.

- Но его реакция на ваши волосы, доктор Макинтайр...

- Да. Их вид, безусловно, для него необычен. Ну что ж, возможно, в его племени все были темноволосыми - а возможно, и во всей местности, где они обитали. Да и в его смуглой коже нет ничего нордического. Нельзя, конечно, делать выводы на основе одного-единственного ребенка. Но то, что у нас есть хотя бы этот ребенок - это просто чудо, мисс Феллоуз! До сих пор не верится...

Мисс Феллоуз испугалась, что Макинтайр опять впадет в экстаз, но он держал себя в руках. Он провел кончиками пальцев по щекам Тимми, по его покатому лбу, срезанному подбородку, бормоча себе что-то под нос - очевидно, научные термины, не предназначенные для посторонних ушей.

Тимми вынес его осмотр вполне благодушно.

А потом разразился пространным монологом в форме щелканья и ворчания - это он впервые заговорил с тех пор, как пришел Макинтайр.

Палеонтолог, пунцовый от волнения, посмотрел на мисс Феллоуз:

- Вы слышали? Он раньше произносил что-либо подобное^

- Конечно. Он все время говорит.

- Говорит?

- А что же он, по-вашему, делает? Он говорит нам что-то.

- То есть это вы так предполагаете.

- Нет, - с досадой ответила мисс Феллоуз. - Он разговаривает, доктор Макинтайр. По-неандертальски. В его речи есть много одинаковых фраз. Я пыталась выделить их и даже воспроизвести, но пока безуспешно.

- Что это за фразы, мисс Феллоуз?

- Он щелкает языком и ворчит в определенном порядке. Кое-что я уже различаю. Один набор звуков говорит о том, что он голоден. Другой обозначает нетерпение или беспокойство. Третий - страх. Я знаю, что эти мои толкования нельзя назвать научными, но я безотлучно нахожусь при мальчике со времени его прибытия, и у меня есть опыт общения с детьми, у которых нарушена речь. Я всегда слушала их очень внимательно.

- Да, конечно. - Макинтайр был настроен скептически. - Это очень важно, мисс Феллоуз. Его щелканье и ворчание записывается на пленку?

- Не знаю. Надеюсь, что да. - Она вспомнила, что хотела спросить об этом Хоскинса, да позабыла.

Тимми снова что-то сказал - на этот раз с другой интонацией, более напевно, почти жалобно.

- Видите, доктор Макинтайр? Раньше он этого не говорил. По-моему, он опять хочет поиграть с вашими волосами.

- Вы ведь просто угадываете, не так ли?

- Конечно. Я пока еще не очень бегло говорю по-неандертальски. Но посмотрите - он тянется к вам снова.

Макинтайру, как видно, не очень-то хотелось, чтобы его опять таскали за волосы. Он улыбнулся и взамен протянул Тимми палец, но мальчика это не устроило, что он и высказал, прощелкав несколько длинных фраз, прерываемых тремя еще незнакомыми пронзительными звуками - не то ворчанием, не то воем.

- Кажется, вы правы, мисс Феллоуз! - вскричал взволнованный Макинтайр. - В самом деле похоже на осмысленную речь! Определенно. Как вы думаете, сколько лет ребенку?

- Между тремя и четырьмя годами. На мой взгляд, ближе к четырем. Вы напрасно удивляетесь, что он так хорошо говорит. Четырехлетки уже вполне владеют речью. Если у вас есть дети...

- Дочка. Ей почти три и действительно есть что сказать, но ведь этот ребенок - неандерталец.

- Какое это имеет значение? Почему бы неандертальскому ребенку его возраста тоже не уметь говорить?

- Пока что у нас нет оснований предполагать, мисс Феллоуз, что неандертальцы какого бы то ни было возраста вообще владели речью в нашем понимании. И потому-то звуки, которые произносит этот ребенок, имеют такую огромную важность для науки о доисторическом человеке. Если это действительно речь, то есть осмысленные звуковые построения с четкой грамматической структурой...

- Ну конечно же, это речь! - взорвалась мисс Феллоуз. - Именно речь и отличает человека от животных, не так ли? И вы хотите, чтобы я поверила, будто этот мальчик - не человек?

- Неандертальцы, бесспорно, были людьми, мисс Феллоуз, - мне ли отрицать. Но это не значит, что они владели разговорной речью.

- Что? Как же это возможно - быть людьми и при этом не уметь говорить?

Макинтайр испустил глубокий вздох, давая понять, что его терпение на исходе. Подобные вздохи были слишком хорошо знакомы мисс Феллоуз. Всю свою жизнь она работала с людьми, которые считали, что она знает меньше их, поскольку она "всего лишь" медсестра. Это было не так - по крайней мере, в больнице. Но здесь не больница, и о неандертальцах она действительно ничего не знает, а этот светловолосый молодой человек - специалист по ним. Мисс Феллоуз придала лицу выражение заинтересованного внимания.

- Мисс Феллоуз, - начал Макинтайр, явно собираясь прочесть лекцию, - чтобы живое существо могло говорить, ему недостаточно обладать определенным уровнем умственного развития - необходима еще и физическая способность к произнесению сложных звуков. Собаки - вполне разумные существа, владеющие обширным словарем, но одно дело знать, что такое "сидеть" и "апорт", а другое - уметь произнести эти самые "сидеть" и "апорт", и ни одна собака от сотворения мира не сумела еще произнести ничего, кроме "гав". И вы, конечно, знаете, что шимпанзе и гориллы легко обучаются языку жестов, но слова выговаривают не лучше, чем собаки. У них для этого просто нет нужного анатомического оснащения.

- Я этого не знала.

- Человеческая речь - очень сложное явление. - Макинтайр похлопал себя по горлу. - А ключ к ней - крохотная U-образная косточка, называемая подъязычной, поскольку располагается у корня языка. Она управляет одиннадцатью мелкими мускулами, которые приводят в движение язык, нижнюю челюсть, а также поднимают и опускают гортань, производя гласные и согласные, собственно и образующие речь. У обезьян же подъязычной косточки нет, поэтому они могут только ворчать и шипеть.

- А как же попугаи и майны? Они ведь выговаривают слова. Выходит, у них есть подъязычная косточка, а у шимпанзе нет?

- Птицы типа попугаев и майн просто подражают звукам, которые издают люди, используя для этого совершенно иной анатомический аппарат. Но это нельзя назвать речью. У птиц отсутствует понимание, они сами не знают, что говорят. Просто проигрывают то, что слышат.

- Ну хорошо - а у неандертальцев была подъязычная косточка? Она должна была присутствовать, раз их считают людьми.

- Мы в этом не уверены. Надо учесть следующее: во-первых, общее число неандертальских скелетов, найденных начиная с 1856 года, не превышает двухсот, и многие из них фрагментарны или претерпели серьезные повреждения. А во-вторых, подъязычная косточка очень мала и с другими костями не связана - только с мышцами гортани. Когда тело разлагается, подъязычная кость отваливается и легко может затеряться. Из всех исследованных нами ископаемых неандертальцев только у одного - у одного, мисс Феллоуз! - подъязычная кость была на месте.

- Но если она имелась у одного, то должна была иметься и у всех?

- Весьма вероятно, - кивнул Макинтайр. - Но мы ни разу не видели гортани неандертальца - ведь мягкие ткани, естественно, не сохранились. И не знаем, для чего служила неандертальцам подъязычная кость. Несмотря на нее, мы не можем сказать с уверенностью, владели неандертальцы речью или нет. Все, что мы можем сказать, - это что анатомия голосового аппарата неандертальцев скорее всего была схожа с современной. Скорее всего. Но была ли она достаточно развита, чтобы выговаривать доступные пониманию слова - или был ли их мозг достаточно развит, чтобы овладеть понятием речи...

Тимми снова защелкал и заворчал.

- Послушайте его, - торжествующе сказала мисс Феллоуз. - Вот вам и ответ! У неандертальцев прекрасный язык, и мальчик очень хорошо говорит на нем. А в скором времени заговорит и по-английски, доктор Макинтайр. Я уверена. И тогда отпадет необходимость в спорах, владели неандертальцы речью или нет.

Назад Дальше