Зарубежная фантастика - Саймак Клиффорд Дональд 6 стр.


- А я Ашер Саттон! - ответил он ей. - И мне десять… скоро будет одиннадцать.

Она стояла и глазела на него, нервно перебирая одной рукой узорчатый передник. Передник был чист и накрахмален, очень строгий и аккуратный, и девочка сжимала его своими нервными пальцами.

- Я ужу рыбу, - сказал он, стараясь не показаться слишком важным, - и я только что поймал громадину.

Вдруг он увидел, как ее глаза внезапно расширились от ужаса при виде чего-то за его спиной. Он круто развернулся, уже не на коленях, а на ногах, скользнув рукой в карман своего пиджака.

Все вокруг было лилово-серым, резко звучал пронзительный женский смех, а перед ним было лицо… лицо, которое он уже видел в этот день и которое уже никогда не забудет.

Полное, располагающее лицо, которое даже сейчас светилось чувством товарищества, - светилось, несмотря на смертоносный прищур, несмотря на револьвер, уже качнувшийся вверх в волосатом, пухлом кулаке.

Саттон почувствовал, как его пальцы коснулись рукоятки пистолета, сжались вокруг нее и дернули пистолет из кармана. Но он слишком опоздал, чтобы опередить плевок пламени из оружия, которое имело преимущество в несколько десятков секунд.

Гнев вспыхнул в нем, холодный, отчаянный, смертельный гнев. Гнев на пухлый кулак, на улыбающееся лицо, которое могло улыбаться за шахматной доской или из-за револьвера. Улыбка эгоцентриста, который старается победить робота, предназначенного для игры в шахматы, эгоцентриста, который верит, что может пристрелить Ашера Саттона. Этот гнев, чувствовал он, был чем-то большим, чем просто гнев. Что-то великое и уничтожающее, чем просто действие адреналина в человеке. Это было частью его и чем-то большим, чем он сам, большим, чем смертное создание из плоти и крови, которое было Ашером Саттоном. Ужас, вынырнувший из его нечеловечья.

Лицо словно таяло перед ним, или так ему показалось. Оно изменилось, и Саттон почувствовал, как гнев покинул его мозг и пулей вонзился в слабеющую фигуру, которая была Джеффри Бентоном. Револьвер Вентона громко кашлянул - вспышка, вырвавшаяся из дула, была кроваво-красной в лиловом свете. Потом Саттон почувствовал глухой удар своего револьвера в запястье, когда он сам нажал на спусковой крючок.

Бентон падая, наклонившись вперед, сгибаясь посередине, как бы от расстройства желудка. Перед Саттоном промелькнуло матово-бледное лицо и скрылось из виду в груде на полу.

На нем было написано удивление, боль и смертельный, всепобеждающий страх: черты лица были искажены и не похожи на человеческие.

Звуки выстрелов заставили всех замолчать в ослепительном свете, в котором вился пороховой дым. Саттон увидел белые шары лиц, уставившиеся на него. В них, в общем-то, ничего не выражалось, хотя у некоторых были открыты рты.

Он почувствовал, что его держат за локоть, и пошел, направляемый рукой в его ладони. Внезапно Ашер обмяк и вздрогнул: гнев ушел, и он сказал себе.

- Я только что убил человека.

- Быстро, - услышал он голос Евы Армор. - Мы должны убраться отсюда. Они сейчас все здесь окружат. Чертова толпа.

- Это были вы, - еле слышно выдохнул Саттон. - Я только сейчас вспомнил. Я сначала не понял имени. Вы его пробормотали… или, наверное, вы пришептывали, и я его просто не расслышал.

Девушка дернула его за руку.

- Они поставили Бентону условия. Они думали - это все, что нужно. Они и не предполагали, что вы можете быть в дуэли с ним на равных.

- Вы были той замечательной девочкой, - серьезно продолжал Саттон. - На вас был клетчатый передник, и вы все мяли его, как будто нервничали.

- О чем вы говорите?

- Ну, я рыбачил. И только что поймал огромную рыбину, когда вы подошли к…

- Вы сошли с ума, - возмутилась девушка. - И ничего вы не рыбачили. - Она толчком распахнула дверь и вытолкнула его наружу: в лицо ударил прохладный воздух ночи.

- Постойте-ка секунду, - воскликнул Ашер. Он повернулся на каблуках и резко схватил руки девушки в свои.

- Они? - заорал он ей в лицо. - О ком вы говорите? Кто они?

Она уставилась на него широко открытыми глазами.

- Вы хотите сказать, что не знаете?

Он озадаченно покачал головой.

- Бедный Аш, - пробормотала она.

Ее медного цвета волосы были пламенно-красного оттенка, блестящими и живыми в мигании надписей, которые вспыхивали и гасли над домами.

МЕЧТЫ ПО ЗАКАЗУ

Живите жизнью, которую вы упустили

Придумайте что-нибудь потруднее

Швейцар-андроид мягко обратился к ним:

- Вы хотите машину, сэр?

Только он это сказал, как автомобиль уже появился, гладко и тихо скользя по дороге, будто черный жук, вылетевший из ночи. Швейцар протянул руку и широко распахнул дверцу машины.

- Главное - быстро, - проговорил он.

Что-то в этом мягком голосе, в этом непонятном тоне заставило Саттона двигаться. Он шагнул внутрь, втащив за собой Еву. Андроид захлопнул дверцу. Саттон нажал на акселератор, и автомобиль, взревев двигателем, устремился по изгибающейся дорожке, скользнул на автостраду, заворчал, с внезапной нетерпеливостью устремившись по длинной дороге к холмам.

- Куда? - спросил Ашер.

- Назад, в "Герб", - ответила девушка. - Они не осмелятся искать вас там. Ваша комната оснащена лучами.

Саттон кивнул.

- Я должен быть осторожным, а то, споткнувшись о них, обязательно. Но откуда вы знаете?

- Это моя работа.

- Друг или враг?

- Друг, - ответила она.

Он повернул голову и внимательно посмотрел на нее. Девушка сгорбилась на сидении и вновь стала той маленькой девочкой… только на ней не было передничка, и она не нервничала.

- Не думаю, что есть смысл вас расспрашивать. Она неопределенно покачала головой.

- А если бы я и начал, вы бы, наверное, мне солгали.

- Если бы я хотела, - улыбнулась Ева.

- Я мог бы выбить из вас правду.

- Могли бы, но не сделаете этого. Понимаете, Аш, я вас очень хорошо знаю.

- Вы меня только вчера встретили.

- Да, это так, но я изучала вас двадцать лет.

Саттон расхохотался.

- Вы обо мне вовсе не думали. Вы просто…

- Я, Аш…

- Да?

- Я думаю, что вы замечательный.

Он бросил на нее быстрый взгляд. Она все время сидела в углу сиденья - ветер перебирал пряди волос, тело девушки казалось почти прозрачным, лицо ее светилось.

"И все же, - подумал Ашер, - и все же…"

- Это очень мило с вашей стороны, - сказал он, - Я мог бы вас за это поцеловать?

- Вы можете поцеловать меня, Аш, когда захотите.

Удивившись на секунду, он притормозил машину и поцеловал ее.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сундук прибыл утром, когда Саттон заканчивал завтрак.

Сундук был стар и потрепан, древняя обивка из сыромятной кожи висела клочьями, обнажая скелет из испорченной стали, тут и там покрытой ржавчиной. Мыши совсем съели кожу на одном конце. Ключ торчал в замке, полосы крепления были развязаны.

Саттон вспомнил его: это был тот самый сундук, что стоял в дальнем углу чердака еще со времени детства, когда мальчишкой он ходил туда играть, если лил дождь.

Он аккуратно подобрал сложенный номер "Галактик Пресс", принесенный за завтраком, и неслышно развернул его.

Статья, которую он искал, была на первой странице, третьим пунктом в колонке известий Земли:

"Мистер Джеффри Бентон убит прошлой ночью на неофициальной дуэли в одном из центров развлечений в районе университета. Победителем был мистер Ашер Саттон, только вчера возвратившийся из полета к 61 Лебедя".

Последнее предположение было самым позорным из того, что можно было написать о дуэлянте: "Мистер Бентон выстрелил первым и промахнулся".

Саттон сложил газету, положив ее на стол, и зажег сигарету.

- Я думал, что погибну, - сказал он себе, - я никогда раньше не стрелял из такого ружья… даже едва знал, что такое существует, хотя и читал о нем. Но я не интересовался дуэлями, а только дуэлянты, коллекционеры и антиквары что-то знают о древнем оружии.

Конечно, не я на самом деле убил его - Бентон сделал это сам. Если бы он промахнулся, а причины промахнуться у него не было, статья читалась бы по-другому: "Мистер Ашер Саттон был убит ночью на дуэли…"

Мы устроим славный вечерок, - говорила ему девушка. И она конечно же, могла знать. Мы поужинаем и организуем приятный вечерок, и Джеффри Бентон убьет тебя в доме развлечений - вот что оно могло значить.

Да, - подумал Аш, - действительно, она могла обо всем знать. Она и так знает слишком много. Например, о ловушках-шпионах в моей комнате. И о ком-то, кто заставил Бентона вызвать меня и убить. Она ответила "друг", когда я спросил ее "друг" или "враг". Но слово легко произнести и невозможно узнать, правдиво ли оно.

Она сказала, что изучала меня двадцать лет, - это, конечно, фальшь, потому что двадцать лет назад я отправился к 61 Лебедя, и ни для кого, ровным счетом ни для кого, на Земле я не представлял особого интереса. Просто шестеренка огромной машины. И до сих пор моя жизнь важна только для меня и для осуществления той великой идеи, о которой ни один человек на планете не может ничего знать, и даже если рукопись сфотографирована - это не имеет значения, так как прочесть ее никто не сумеет.

Она сказала "друг", хотя знала, что Бентона заставили вызвать меня и убить, все-таки она позвала меня и назначила сражение за обедом.

Слова-то произносить легко. Но кроме слов существуют и другие вещи, которые не так легко исказить или же сделать правдоподобными - то, какими ее губы были под моими губами, нежность кончиков пальцев, скользящих вдоль моей щеки.

Он ткнул сигарету в пепельницу, поднялся и подошел к сундуку. Замок заржавел, ключ поворачивался с трудом, но в конце концов он открыл его и поднял крышку.

Сундук был наполовину заполнен аккуратно сложенными бумагами. Глядя на них, Саттон хмыкнул. У Бастера была душа методиста Хотя, если уж на то пошло, все роботы методичны. Такова их природа. Методичны и - что там еще Херкимер сказал? Упрямы - вот что. Методичны и упрямы.

Он присел на корточки около сундука, осмотрев его содержимое. Старке письма, аккуратно связанные в пачки. Его старая тетрадка времен колледжа. Связки скрепленных вместе документов, которые, вне всякого сомнения, устарели. Альбом с лежащими в беспорядке вырезками, которые не были приклеены. Наполовину заполненный другой альбом с дешевой коллекцией марок.

Он откинулся на пятки и стал любовно перевертывать страницы альбома для марок, чувствуя, как возвращается детство. Марки дешевые - у него не было денег купить получше… Марки кричащие - они его притягивали. Большинство в плачевном состоянии, но было время, когда они казались чудесными.

Мрачное сумасшествие, вспомнил он, продолжалось два года… самое большее - три. Он сидел над каталогами, заключал сделки, пачками покупал дешевые пакеты, научился странному жаргону этого хобби: перфорированные, неперфорированные, тени, водяные знаки, глубокая печать…

Ашер тихо улыбнулся, вспоминая то счастье. Были такие марки, которые он хотел, но никогда не мог купить, тогда он изучал их изображение до тех пор, пока не узнавал такую наизусть… Саттон поднял голову и уперся взглядом в стеку, пытаясь вспомнить, на что похожи некоторые из марок. Но воспоминания не приходили. То, что было когда-то самым важным для его памяти, было похоронено под более чем пятьюдесятью годами других, более важных дел.

Он отложил альбом в сторону и вновь принялся за сундук.

Еще тетради и письма Отдельные вырезки. Странно выглядевший здесь гаечный ключ. Хорошо обглоданная кость, которая, наверное, когда-то была собственностью и утешением какой-нибудь горячо любимой, а сейчас забытой семейной собаки.

"Мусор, - подумал Саттон, - Бастер мог сэкономить кучу времени, если бы просто сжег все это".

Пара старых газет. Вымпел, объемистое письмо, которое никогда не было распечатано.

Саттон бросил его сверху на остальной мусор, вынутый из сундука, но потом помедлил, протянул руку и взял его.

Марка выглядела странно: во-первых, цвет.

Память затикала в мозгу, и он увидел эту марку снова, увидел так, как видел ее мальчишкой… не саму марку, конечно, а ее изображение в каталоге.

Он наклонился над письмом, и внезапно у него захватило дыхание. Марка стара и стоила… о господи, сколько же она стоила? Он попытался разобрать почтовый штемпель, но тот настолько выцвел от времени, что расплывался в его глазах.

Саттон медленно встал и отнес письмо к столу, наклонился над ним, разглядывая название города.

БРИДЖ… БИС.

Бриджпорт, наверное, а БИС? Какое-то старое государство, может быть, какое-нибудь старое политическое подразделение, потерянное в тумане времени.

ИЮЛЬ… 198…

Июль, тысяча девятьсот восемьдесят какой-то год!

Шесть тысяч лет тому назад!

Рука Саттона задрожала.

Нераспечатанное письмо, отправленное шестьдесят веков назад!

Заброшенное в эту кучу мусора, лежащее бок о бок с обгрызенной костью и идиотским гаечным ключом.

Нераспечатанное письмо… и с маркой, которая одна стоит теперь целое состояние. Саттон снова прочитал штемпель. "Бриджпорт"… "Бис"… или "Вис"?.. "Июль" похоже на 22… "22 июля 198…". Недостающая цифра года была слишком выцветшей, чтобы ее можно было разобрать. Может, только с хорошей лупой это удалось бы сделать.

Адрес, сильно поблекший, но еще читаемый, гласил:

МИСТЕР ДЖОН К.САТТОН

БРИДЖПОРТ

ВИСКОНСИН

Так значит, этот "Вис" означает - Висконсин.

А фамилия - Саттон.

Что сказал этот андроид-юрист от Бастера?

Полный сундук фамильных бумаг.

"Надо будет заглянуть в историческую географию, - подумал Саттон. - Надо будет найти, где был этот Висконсин. Но Джон К. Саттон? Это совсем другое дело. Это просто еще один Саттон. Тот, кто стал пылью на все эти годы. Человек, который иногда забывал вскрывать свою почту".

Ашер перевернул письмо и посмотрел клапан. Клей рассыпался от старости, и, когда он провел ногтем вдоль одного угла, клейкое вещество высыпалось порошком. Бумага, как он заметил, стала хрупкой, и с ней надо было обращаться осторожно.

"Полный сундук фамильных бумаг", сказал андроид, когда зашел в его комнату и очень проворно уселся на краешек кресла, положив папку точно на середину стола.

А на самом деле это был полный сундук мусора. Кости, гаечные ключи, скрепки да вырезки. Старые тетради, письма, да вот еще какое-то письмо, запечатанное шесть тысяч лет назад и никогда не открывавшееся.

Знает ли Бастер о письме? Но спрашивая себя об этом, Саттон чувствовал, что Бастер знает.

И робот старался спрятать его, весьма в этом преуспев. Он забросил его сюда вместе со всякой всячиной, хорошо зная, что его найдут, но найдет только тот человек, для которого оно было предназначено. Потому что сундук был сделан так, чтобы казаться неинтересным. Он был стар и потрепан, и ключ торчал в замке, и вид его как бы говорил: во мне ничего нет, но если угодно потратить время, что ж, давай, смотри. И даже если бы кто-то и посмотрел, ему этот хлам показался бы тем, чем был, - никчемной грудой изношенных сантиментов… за одним исключением.

Задумавшись, Саттон протянул палец и постучал по объемистому пакету письма, лежащему на столе…

Джон К.Саттон, предок, живший шесть тысяч лет назад. Его кровь бежит в моих жилах, хоть и сильно разбавленная. Но он был человек, который жил, дышал и умер, который видел рассвет над земными висконсинскими холмами… если, конечно, в Висконсине, где он жил, были холмы.

Он чувствовал жару лета и дрожал от холода зимы. Читал газеты и разговаривал о политике с соседями. Беспокоился о многом, большом и малом, но преимущественно о малом, как это обычно бывает.

Ходил рыбачить на речку в нескольких милях от дома и, наверное, копошился в своем саду в преклонные годы, когда было мало работы.

Такой же человек, как и я, хотя не без маленьких различий. У него был аппендикс, который мог причинять беспокойства; у него были зубы мудрости, которые тоже могли причинять хлопоты. И, наверное, он умер в восемьдесят лет или около того, хотя запросто мог умереть и раньше. А когда мне стукнет восемьдесят - думал Саттон - я только еще буду в расцвете сил.

Но наверняка у него были и какие-то преимущества. Джон К.Саттон жил ближе к земле, потому что земля была всем, что он имел. Ему не досаждала чужая психология, и Земля была не местом управления обитания, а местом обитания, где ничто не произрастало ради одной потребительской выгоды и ни одно колесо не вертелось только с экономической целью. Он мог выбирать дело своей жизни из всей обширной области человеческих отношений вместо насильственного помещения на государственную службу, в работу по управлению шаткой громадой Галактической империи.

И где-то еще, ныне потерянные, были Саттоны до него и после него, тоже забытые, много Саттонов. Цепь жизни ровно бежит от одного поколения к другому, ни одно из звеньев не выдается, разве что иногда случайно увидишь какое-нибудь звено. С помощью случая в истории или случая неоткрытого письма.

Звякнул дверной колокольчик, и Саттон, испугавшись, схватил письмо и сунул его во внутренний карман пиджака.

- Войдите, - нервно крикнул он.

Это был Херкимер.

- Доброе утро, сэр, - сказал он.

Саттон свирепо посмотрел на него.

- Что тебе нужно? - спросил он.

- Я принадлежу вам, - вежливо ответил Херкимер. - Я та часть вашей трети собственности Бентона.

- Моей трети… - проговорил Саттон, и тут он вспомнил.

Таков был закон. Если кто-то убил другого на дуэли, он наследует одну треть собственности мертвеца. Был такой закон, который он забыл.

- Я надеюсь, вы не возражаете, - продолжал Херкимер. - Со мной легко ужиться, я очень быстро учусь и люблю работать. Я могу готовить, шить, выполнять поручения, читать и писать.

- И следить за мной.

- О нет, я бы никогда этого не сделал.

- Почему же нет?

- Потому что вы - мой хозяин.

- Посмотрим, - кисло поморщился Саттон.

- Но я - это не все. Есть еще и другое, - объяснил Херкимер. - Есть астероид, охотничий астероид, оснащенный лучшей дичью, и еще космический корабль, маленький - это верно, но очень неплохой. Также - несколько тысяч долларов и поместье на западном берегу, какое-то рискованное планетарное предприятие, множество мелочей, слишком малоценных для упоминания.

Херкимер залез в карман и вынул оттуда тетради.

- У меня все они записаны, если хотите послушать.

- Не сейчас, - отмахнулся Саттон, - у меня еще есть работа.

Херкимер просиял.

- Что-нибудь, что могу сделать я, несомненно. Что-нибудь, в чем я могу помочь?

- Ничего такого, - ответил Саттон. - Я собираюсь повидать Адамса.

- Я бы мог нести ваш портфель - вон тот.

- Я не беру портфель.

- Но, сэр…

- Ты сейчас сядешь, сложишь руки и будешь ждать, пока я не приду.

- Я попаду в беду, - предупредил андроид. - Ну я вот точно знаю, что попаду.

- Ну тогда ладно. Кое-что ты можешь сделать. Тот портфель, о котором ты говорил, можешь его стеречь.

- Да, сэр, - разочарованно произнес Херкимер.

Назад Дальше