Дни шли за днями. Время от времени из коридора выходили наблюдавшие за ним пришельцы. Некоторых Маркус уже стал узнавать. После нескольких бесплодных попыток завязать с инопланетянами контакт он надулся и весь день просидел в палатке. Такое поведение не понравилось пришельцам, и наказание последовало незамедлительно. Брикеты и вода в течение двадцати четырех часов так и не появились на поверхности. Пришельцы оставили его со скудным запасом крекеров и консервов. Воды было в избытке благодаря сохраненному пришельцами кусочку озера, но и его они могли убрать с той же легкостью, с какой лишили его брикетов. Намек был понят безошибочно. Лучше играть в эту игру, пусть даже она приводит его в ярость, заставляя чувствовать себя животным в клетке зверинца.
Животное в зверинце. Это была не слишком приятная мысль. Но исключить ее Уокер, к несчастью, не мог. Эта мысль будет сверлить мозг до тех пор, пока кто-нибудь из пришельцев не снизойдет до разговора с ним и не скажет о том, с какой целью его похитили из родного дома. Нет, не из дома, мысленно поправил он себя. Случилось так, что они захватили его в палатке на берегу озера в Сьерра-Неваде. Этот уголок они и воспроизвели для места его заключения. Он искренне пожалел о том, что они похитили его не из роскошных номеров отеля "Времена года".
Все это продолжалось две недели, потом пошла третья. К этому времени гнев уступил место меланхолии и отчаянию. Он был совершенно один, судьба его неизвестна, будущее не сулило ничего хорошего. Однажды ночью, наплевав на тот несомненный факт, что за ним следили круглосуточно, Уокер предпринял отчаянную попытку добраться до коридора. Электрическое поле, уже давно обнаруженное и исследованное им, как выяснилось, становилось мощнее по мере того, как он проникал в него. Мало того что оно его парализовало, так еще и отшвырнуло назад, в предназначенный для него загон. Это был единственный раз, когда он попытался с разбега преодолеть окружавший его барьер. На что он рассчитывал? Ведь он знал, что заграждение сплошное, начинается со дна озера и заканчивается на такой высоте, до которой он не сможет допрыгнуть или долезть по дереву. Он не мог ни подкопаться под поле, ни перепрыгнуть его, ни пробежать сквозь него.
Ко всему прочему скоропалительная попытка бегства стоила ему дневного рациона.
Имитированное солнце продолжало светить, поддельные птицы - петь, мнимые рыбы - выпрыгивать из воды, а один фальшивый день застал его безудержно плачущим на пороге палатки. Уокер понимал, что делать этого не следует. Наблюдая за ним, контролируя его поведение, занимаясь окружающим его пространством, пришельцы могли прийти к выводу, что он болен, и начать его "лечить". Но они только выходили в коридор и некоторое время смотрели на него - больше ничего. Это они проделывали по нескольку раз в день. Правда, в последнее время эти визиты стали короче и реже. Может быть, он им наскучил? Не смог стать для них подходящим развлечением?
- Проклятые чертовы ублюдки! - заорал он, подняв красные от слез глаза на парочку инопланетян, смотревших на него из коридора. - Может, хватит? Мне все это уже надоело, я хочу вернуться домой!
Он вспомнил о друзьях. О Чарлин, которая всегда дружески улыбалась ему, когда он приходил на работу. Об Эрли Готорне, торжественно-сдержанном, как сотрудник похоронного бюро, и всегда готовом отпустить сомнительную шутку. О Тайроне Дэвисе, с которым они, помнится, до хрипоты обсуждали достоинства и недостатки бейсболистов из "Бирз энд буллз" за торопливым обедом в одном из трех ресторанов, расположенных недалеко от их офиса.
Сначала они, конечно, встревожились оттого, что он вовремя не вышел на работу, потом испугались, расстроились и наконец смирились. Теперь они, безусловно, уверены, что он погиб. Сорвался со скалы в глубокую пропасть, и труп его уже давно расклевали стервятники. Именно так подумают его друзья, и нельзя их за это винить. Слава богу, что он не женат. Слава богу, что у него нет детей. Мать умерла от рака несколько лет назад, но отец до сих пор жив, здоров и снова женат. Мысль о реакции старика на весть о том, что его единственный сын пропал и, возможно, погиб, заставила его снова разрыдаться.
Когда Уокер наконец взял себя в руки и перестал плакать и жаловаться на судьбу, устав от рыданий и неспособный больше причитать, поднял голову и осмотрелся, то обнаружил, что инопланетяне уже ушли. Это хорошо. Это очень хорошо. Весь этот плач абсолютно бесполезен, и единственное, к чему он может привести, - к лишению еды на следующий день. Хуже того, Уокер стал подумывать о том, не швырнуть ли в них чем-нибудь тяжелым. Конечно, он был поставлен в положение обороняющейся стороны, но у него всегда был хороший бросок. Может быть, попадание камня размером с кулак в коническую голову спровоцирует этих уродов хоть на какую-то реакцию? Намного раньше, чем ожидал, Маркус пришел в такое состояние, что его уже не волновало, какова именно будет эта реакция.
Подобрав с земли очередной увесистый метательный снаряд, который Уокер собирался добавить к внушительной куче уже собранных камней, он выпрямился и посмотрел направо. То, что он увидел, заставило его уронить собранные булыжники.
Убедительная имитация озерного берега и отдаленные горы, составлявшие часть окружавшего его пейзажа, исчезли. Вместо них пришельцы втиснули неуместную здесь городскую улицу. Улица была не слишком чистой и отнюдь не фешенебельной. Покосившиеся мусорные баки соседствовали с полуразвалившимися кирпичными и деревянными заборами, густо покрытыми граффити. Вдоль одной из обочин тянулись столбы с электрическими и телефонными проводами, уходящими в никуда. Заржавевший и выпотрошенный остов древнего, тридцатилетней давности "кадиллака", словно туша дохлого носорога, украшал этот урбанистический пейзаж.
Уокер как зачарованный побрел к внезапно возникшей улице. Заметив то место, где начиналось электрическое поле, он остановился и осторожно протянул руку к ближайшему деревянному забору, который, как по волшебству, возник в его загоне. Удара тока не последовало; ничто не остановило Маркуса. Здесь и сейчас, в этом месте, поле было инактивировано. Он ощупал забор пальцами - сей предмет оказался реальным и вполне вещественным - старое почерневшее дерево, торчащие щепки и гнутые ржавые гвозди. Забор был покрыт грубыми и вызывающими рисунками, разительно не похожими на шикарные произведения пресыщенных нью-йоркских уличных интеллигентов. Уокер так и не смог разобрать условный код шайки, хотя стиль граффити был ему до боли знаком.
Во внутренностях мертвого "кадиллака" что-то зашевелилось. Уокер поколебался. Он хотел было рвануться вперед и заключить в объятия любое существо, которое там обнаружит, возможно, другого бедолагу, похищенного инопланетными уродами. Но природная осторожность взяла верх. Он посмотрел направо и убедился, что коридор пуст. Но пришельцы наверняка следят за ним и на расстоянии и регистрируют все его действия. В одном Уокер был твердо уверен: на этом участке электрическое поле инактивировано не случайно. Следовательно, эта неожиданность была запланированной. К горлу подступила горечь. С ним ставят опыты, как с кроликом. Или это как раз и есть реакция на его слезы, отчаяние и видимую депрессию.
Из ржавого корпуса начала не спеша выползать какая-то странная фигура. Пусть это будет бездомная женщина, подумал Маркус. Пусть это будет кто угодно, с кем он сможет разделить одиночество и беду. Пусть это будет человек, с которым можно нормально говорить, а не безразличные ко всему молчаливые пришельцы. Бродяга, наркоман - кто угодно, лишь бы это был человек!
Потом он понял, что существо, вылезшее из некогда роскошного автомобиля, абсолютно не похоже на человека.
Глава 3
Уокер не стал кричать и плакать от разочарования. Он не бросился бежать с расширенными от страха глазами. Он просто стоял и смотрел, как к нему не спеша, непринужденной иноходью трусит одинокий обитатель выпотрошенного автомобиля. У существа, как и у Маркуса, имелось два уха. У него тоже было два глаза. Существо, как и Уокер, было покрыто волосами, правда, у существа их было больше. В отличие от Уокера у него был еще и хвост, а передвигалось оно на всех четырех конечностях.
Пес был дворнягой весом около сорока фунтов, воплощением собачьей беззаботности. Похоже, пес получился в результате совокупления пьяного морского льва с тюком стальной ваты. Без страха и боязни собака подошла к Уокеру, свесила набок язык, вильнула хвостом и уселась на землю.
Да, это не сбежавшая из дома восемнадцатилетняя красотка, с сожалением подумал Маркус. Это даже не пропащий бродяга и наркоман. Но все же живое, уютное, знакомое земное существо. Это было общество, пусть даже и не такое, на какое он рассчитывал. Мысленно он позавидовал этой дворняге. Лишенная способности к рефлексии и самоанализу собака, возможно, даже радовалась новой обстановке. Так же как и он, Уокер, эта псина была вырвана из земной жизни вместе с привычным для нее окружением. Может быть, собачку смущало и сбивало с толку то, что она не могла выйти за пределы какой-то строго обозначенной территории, но это неудобство с лихвой искупалось постоянным, достающимся без всякого труда кормом и водой. Интересно, подумал Уокер, отличаются ли собачьи брикеты от тех, которые инопланетяне давали ему?
- С прибытием, - сказал он вслух и наклонился, чтобы потрепать собаку по лохматой голове. - Два земных млекопитающих, брошенные в море инопланетного безразличия.
- Не стоит угощать меня метафорами, приятель. Здесь не место для этого.
Уокер оцепенел. Произнесенные слова не были слуховой иллюзией. Он видел, как открывается собачья пасть, отчетливо произнося их. Это означало, что собачий призрак, сидевший перед ним, не мог быть настоящим псом. Это было изобретение пришельцев, они изготовили этот симулякр в какой-нибудь своей дьявольской мастерской только для того, чтобы скрасить его, Уокера, одиночество и уберечь от депрессии.
Пес между тем снова заговорил:
- Почему ты перестал меня гладить? Меня так давно никто не гладил. - Убрав язык и повернув голову, пес посмотрел в сторону коридора. - Виленджи меня гладить не будут. Я просил их, но они в ответ только смотрят на меня рыбьими глазами. - Язык снова вывалился из пасти, а его обладатель обиженно задышал. - Я хотел, чтобы они хоть изредка выводили меня на прогулку. Я уже устал слоняться по этой улочке.
Пес посмотрел мимо Уокера, который стоял остолбенев, как парень с рекламного щита, и вдруг радостно закричал:
- Э, да у тебя же есть пруд! - От избытка чувств пес громко гавкнул и пробежал мимо остолбеневшего оптового торговца.
- Постой, подожди минутку! - Очнувшись от транса, Уокер ринулся вслед за собакой.
Не желая мочить ноги или вообще что-то делать до того, как поймет, наконец, что происходит, он ограничился тем, что встал у кромки воды и принялся звать собаку, которая плавала и плескалась в оставленном пришельцами заливчике озера. Вволю наплававшись, пес по-собачьи подплыл к берегу, вышел из воды и отряхнулся. Маркус подумал, зарегистрировали ли пришельцы этот собачий маневр и не обсуждают ли сейчас встроенный в собаку механизм стряхивания воды.
Усевшись, пес принялся вылизывать шерсть. Между делом пес время от времени поглядывал на человека, в загоне которого он теперь оказался.
- Я из Чикаго, штат Иллинойс, - сказал пес и, не дождавшись ответа пораженного до глубины души Уокера, добавил: - А ты?
- Я тоже из Чи… Чикаго.
- Э, так мы соседи! Кто бы мог подумать! По этому поводу стоит хорошенько полаять. Как тебя зовут?
Уокер с трудом проглотил слюну и надежнее уселся на большой гранитный камень.
- Маркус Уокер. Все называют меня Марком. А как зовут тебя?
Освеженный купанием пес вытянул вперед и скрестил передние лапы.
- Тупая Дворняга - это одно из имен. Еще я откликаюсь на Пошел Вон и Дерьмо. Это мои самые употребительные имена.
Маркус Уокер вдруг почувствовал, что его начинает распирать теплое чувство к этому животному. Невзирая на его неестественную способность к речи, было не похоже, что это холодное, просчитанное изделие инопланетной фабрики. Чувством юмора и всклокоченной шерстью этот пес напомнил ему одного старого друга, которого Маркус не видел уже много лет, - бесшабашного защитника их университетской футбольной команды.
- Так я тебя называть не могу. Как насчет Джорджа?
- Джордж. - Собака принялась обдумывать предложение, сосредоточенно сдвинув лохматые брови. Потом пес кивнул, и уши, словно две лопаточки для чистки сковородок, хлопнули его по голове. - Это лучше, чем Дерьмо. Джордж - это то, что надо. Ты не слишком сладко пахнешь, Марк, но мне так приятно иметь теперь товарища, земляка, с которым можно перекинуться парой слов.
Уокер не смог сдержать улыбки.
- Я думаю то же самое. - Потом он вспомнил о пустом коридоре. - Ты сказал, что виленджи не будут тебя гладить. Виленджи - это мои - наши похитители?
Новоиспеченный Джордж кивнул:
- Заносчивые ублюдки, правда? Говорят с тобой как плюют, хотя я и не знаю, есть ли у них слюна. По меньшей мере я ее не заметил. Очень трудно понять, как функционируют их внешние органы, не зная, как работают внутренние.
Уокер понимающе кивнул, потом задал вопрос, который не мог не задать:
- Ты не поделка этих пришельцев? Не пустышка, которую эти виленджи придумали, чтобы я вел себя по-другому?
- Забавно, - ответил Джордж. - Кстати, я то же самое думал о тебе. Нет, я не какое-то там дурацкое изделие пришельцев. - Он выпрямил задние лапы. - Хочешь понюхать мою задницу?
- Э, нет, спасибо, Джордж. Я поверю тебе на слово. - Он поерзал, удобнее устраиваясь на обломке гранита. - А ты уж нюхай себя сам.
- Уж я обнюхаю себя на совесть, поверь мне, Марк. Ты - человек, и обоняние у тебя слабое. Бьюсь об заклад, что ты не замечаешь, как воняют эти куски мяса.
- Нет, не замечаю.
Пес на брюхе подполз к Уокеру и заговорщически прошептал:
- Нафталином. Они пахнут как старый, залежалый нафталин.
Уокер улыбнулся вслед за дворнягой:
- Я не хочу тебя обидеть, Джордж, но не помню, чтобы собаки умели говорить. Даже чикагские собаки. Во всяком случае, по-английски.
- Обычно мы не говорим и на языке виленджи. - Джордж нисколько не обиделся. Он поднял переднюю лапу и почесал за ухом и только потом посмотрел на Уокера. - Это импланты. По одному на каждое внутреннее ухо. В каждом импланте содержится универсальный переводящий код, соединенный тонкими проволочками с определенными участками мозга. Таким образом, получаешь возможность понимать практически все, что слышишь. Здесь каждое разумное существо снабжено такими имплантами, даже сами виленджи. Кроме того, мне ввели какое-то лекарство, которое стимулирует рост и размножение мозговых извилин. Во всяком случае, многие понятия, которые раньше казались мне туманными, стали теперь мне абсолютно ясны.
- Повезло тебе, - вздохнул Уокер.
Склонив голову набок, пес внимательно посмотрел на человека:
- Повезло? Знаешь, это был отнюдь не рождественский подарок. Они сделали это для того, чтобы говорить со мной и чтобы я мог говорить с ними. Это облегчает общение между заключенным и тюремщиком, между собакой и виленджи. После того как операция была сделана, а раны зажили, я, учитывая неразговорчивость виленджи, очень удивился: зачем они так поступили? И спросил их. Они сказали, что из чистого любопытства. Не для того, чтобы узнать, почему не вполне развитые животные живут в подчинении у животных более высокоразвитых, а для того, чтобы понять, почему подчиненные существа получают такую радость от своего подчиненного положения.
Да, на этот вопрос еще никто не смог ответить, подумал Уокер.
- И что же ты им сказал?
Подняв заднюю лапу, Джордж принялся яростно чесать себя за левым ухом.
- Я сказал им, что не могу отвечать за всех собак, но лично мне люди просто нравятся. Думаю, это универсальное собачье чувство. Кроме того, спросил я их, кто сказал, что это отношение подчиненности? Не все, но многие из нас живут свободно, пользуются бесплатной едой, бесплатной медицинской помощью и бесплатными игрушками. Людям приходится здорово шевелиться, чтобы получать все это. А нам достаточно лишь иногда лизнуть человека в лицо и жалобно поскулить. Скажи мне, можно ли придумать лучшую жизнь?
- И что они тебе на это ответили?
Джордж по-собачьи склонил голову набок.
- Они сказали, что раб не является рабом до тех пор, пока не обретает подходящие умственные способности, чтобы оценить свое рабское положение. Я пожелал им засунуть эту чушь в свои жевательные отверстия.
Уокер поерзал на куске гранита и обернулся. В коридоре никого не было.
- Если не возражаешь, то я скажу, что у тебя очень богатый словарный запас.
Джордж провел лапой по морде.
- Я же сказал, мне впрыснули эликсир знания. Я бы с удовольствием от него отказался. Говорить трудно, думать - еще труднее. Я бы предпочел гоняться за кошками. Разве ты не предпочел бы гонять в футбол?
Оптовый торговец был поражен:
- Откуда ты знаешь, что я играл в футбол?
- Я не знаю, просто догадался. Ты в хорошей форме, лучшей, чем у большинства мужчин твоего возраста.
- Спасибо. - Уокер облегченно вздохнул. Все-таки трудно свыкнуться с видом говорящей собаки. Было бы еще труднее с псом, умеющим читать мысли. - Ты и сам неплохо выглядишь.
- Чистая жизнь, - произнес Джордж. - Очень много охочусь за кошками. Вообще-то я люблю котят, но, понимаешь ли, традиция есть традиция.
Уокер многозначительно кивнул:
- Тебе не будет трудно, когда мы выберемся отсюда? Быть намного умнее средних собак? - Он едва удержался от желания потрепать Джорджа по лохматой холке.
Джордж выкусил из шерсти невидимую блоху.
- Почему ты решил, что мы отсюда выберемся?
Этот ответ заставил Уокера на некоторое время замолчать. Его молчание нисколько не беспокоило Джорджа, который, положив голову на передние лапы, принялся нежиться в лучах искусственного солнца. Потом оптовый торговец встал и внимательно осмотрелся. Заграждение между местом его пребывания и перенесенными неведомо откуда городскими трущобами было пока снято. Осознание того, что поле может быть в любой момент снова включено по капризу пришельцев и он навсегда расстанется с новым словоохотливым четвероногим другом, неожиданно взволновало его. Он решил не говорить флегматичной дворняге о своем открытии прямо.
- Ты, кажется, упоминал, что эти виленджи не выводили тебя на прогулки?
Подняв голову с лап, Джордж кивнул:
- Я просил их об этом не один раз, но неизменно получал отказ. И дело не в том, что они обеспокоены. Отсюда все равно никуда не убежишь. Иногда они навещают меня в моей клетке.
- Твоем загоне, ты хочешь сказать? - У Маркуса были только психологические причины поправить собаку. Было приятнее думать, что тебя содержат не в клетке, а в вольере. - Они входят внутрь?
- Конечно. Они же знают, что я их не укушу. Хотя мог бы и укусить. У меня все в порядке с зубами. Но ты видел, какого размера эти молчуны? Какой прок отхватить у таких кусок ласт?