Ведьма помолчала и потом заметила:
— Надо что-то сделать, чтобы они ушли. И навсегда забыли эти места.
И тут во мне словно колокольчик зазвенел:
— Папа, я видела одного из них в акваланге!
— Черт! — выругался папа. — Значит, это подводные спелеологи. Они изучают подземные и пещерные озера и реки. Они обязательно полезут в воду. Анна Карповна, что будет с человеком, если он полезет в Мертвое озеро?
— А что ж с ним будет — умрет, конечно.
И я в тот же миг исчезла.
Вроде бы я успела. Тот бородач, что расспрашивал меня про браслет, как раз надевал ласты. Я кинулась к Николаю Семеновичу:
— Нельзя в воду лезть! Не пускайте его в воду! Это озеро не зря зовется Мертвым!
Ученые в изумлении уставились на меня.
— Это еще что за явление Христа народу! — развел руками Николай Семенович. — Ты как здесь оказалась? И вообще, кто ты такая? Исчезаешь, появляешься, крадешь все наши фотопленки! Ты кто? Дух леса? В этих местах во что угодно поверишь.
— Какая вам разница, кто я, — расссердилась я на него, — вам надо уходить отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Ни за что не дотрагивайтесь до воды и тем более не пейте. Вы умрете, если только попробуете. Уходите! Ну уходите же! Я прошу вас.
Но они и не думали меня слушаться. Обступили полукругом и стали подозрительно разглядывать, словно я насекомое какое. И вдруг аквалангист свистнул Пирата и повел его к воде. Я побежала за ним:
— Нет! Не смейте.
Но он удержал меня рукой.
— Не бойся, девочка, — а сам другой рукой стал подталкивать Пирата к черной маслянистой глади озера. — Ну-ка, попей водички!
Но лайка уперлась лапами в пол и глухо заурчала. А когда аквалангист усилил нажим, вдруг извернулась и цапнула его за руку, порвав ткань акваланга. Бородач выпрямился, а Пират отбежал подальше, глухо рыча и скаля клыки.
— Ничего себе, чтобы Пират да цапнул Серегу за руку! Да ни в жизнь бы не поверил! — проговорил кто-то.
— Вот так вот, Коля! — проговорил аквалангист, рассматривая свой костюм. — Девочке поверить надобно.
— Так! — сказал Николай Семенович, хмурясь. — В воду никто не полезет. Без моего разрешения к озеру не приближаться. Без дополнительно разработанных предосторожностей работу не начинаем. А ты, девочка, если ты девочка, конечно, останешься с нами и объяснишь нам все толком.
— Я девочка, — буркнула я, не решив еще, обидеться мне или нет. — Ас вами я остаться не могу.
— Ну это мы еще посмотрим, — и Николай Семенович стал подходить ко мне.
И тогда я опять исчезла…
— Ну как, успела? — встревоженно встретили меня все.
— Успела, только они не хотят уходить из пещеры.
— Ну что ж, значит, будем их выгонять оттуда, — предложил папа.
— Будем, — согласилась ведьма.
— Значит, так, — продолжил папа, — у меня есть предложение. В группу по изгнанию бородачей должны быть отобраны только добровольцы. А здесь, в доме Анны Карповны, будет наша база. Первым записываюсь я!
В папин список попали все, кроме кота и Карповны. Я насторожилась, что это у папы вновь прорезался в голосе военный уклон. Но пока решила промолчать.
Кузнечик воспрял духом. И поскольку обсуждение наших действий мы перенесли на улицу, чтобы хозяйка нас не слышала, то вскоре уже Кузнечик вовсю заливался соловьем:
— Значит, так! Мы высаживаемся у входа в пещеру. Ты и ты, — он кивнул в сторону папы и крестного, — растягиваете колючую проволоку. А ты, Ника, гонишь эту тварь из глубины пещеры прямо на засаду. И когда эта собака, запутавшись с ног до головы, завоет от боли и страха, тут-то и появлюсь я. И я ей скажу, наступив на хвост: «Вон из моего леса, человеческий прихвостень!»
Тут крестный, не сдержавшись, дал Кузнечику, блаженно прикрывшему в этот момент глаза, хороший щелбан. Того как ветром сдуло с места. Чертенок перекувыркнулся несколько раз в воздухе, но тут же встал и заявил, потирая лоб:
— Впрочем, я готов согласиться и с другими предложениями.
Папа стал медленно рассуждать:
— У нас есть задача — заставить ученых покинуть эти места. Их забывчивость будет обеспечивать Ника. Здесь, в этой ситуации, дочка, я тебе разрешаю воздействовать на память этих людей так, чтобы они забыли не только свое пребывание в этих местах, но и причины, по которым они оказались у озера. Но нам надо придумать, как их выгнать. Самое легкое — похитить у них все съестные припасы, одежду, спички и прочее, что позволяет им жить в лесу.
— Ура! — опять загорланил Кузнечик. — Мы начнем воровать немедленно. Ника, пошли за мешками…
Но тут он посмотрел на крестного и замолчал, втянув голову в плечики.
А папа продолжал:
— Пугать их бесполезно. Они видели Нику и поймут, что тут дело нечисто. Уговаривать тоже бесполезно. Знаю я этих ученых. Пока не выяснят, что хотят, ни за что не уйдут отсюда.
— Да! — тут я вспомнила кое-что и обернулась к Кузнечику. — Ну-ка, отвечай — это ты стащил у ученых всю фотопленку?
— Конечно, я! — горделиво выпрямился чертенок. — Я первым внес лепту в дело изгнания бородачей. Вы еще и не думали, а я уже действовал.
— Ну-ка, ну-ка, — заитересовался папа. — Что это еще за пленка?
— Ну, пока все спали, — стал объяснять словоохотливый Кузнечик, — я вытащил из фотоаппаратов все пленки. А то они все пытались сфотографировать русалок. А вдруг бы и меня захотели снять! Нет, думаю, шиш вам!
— Так, Кузнечик! Я уже запутался, кем я тебе прихожусь, вроде дедом! Но если ты хочешь и дальше жить в нашей семье, то запомни одно: не лезь вперед батьки в пекло! Понял? А не то выгоню к чертовой матери! — пригрозил папа и тут же сплюнул от огорчения: — Тьфу ты! Ну в общем, просто выгоню.
И тут Кузнечик обиделся по-настоящему:
— Да что вы меня все время третируете? Жить не даете! Что вам Кузнечик плохого сделал? Мне не нужны такие родственнички, которые только и умеют, что попрекать! Все! Останусь у Карповны, и пусть она мною печки разжигает, собакам скармливает! А вам будет стыдно, да уже ничего не поделать! Вот!
И с этими словами он отошел от нас и разлегся на траве под кустом смородины, сделав вид, что совсем не слушает наши разговоры. Хотя уши его, словно локаторы, были направлены в нашу сторону.
Мы сначала сдерживались, но потом не выдержали и засмеялись. Когда все успокоились, папа позвал Кузнечика:
— Ну ладно, не обижайся! Я ведь не со зла! Иди к нам!
Кузнечик как-то боком, вроде бы нехотя, вернулся, но еще долго молчал, переживая обиду.
— В общем, так! Ничего воровать у них не будем! Просто испортим двигатель, и у них не станет электричества. А это значит что? Что приборы у них работать не будут. Ура! И им придется вызывать вертолет, чтобы он забрал их отсюда. Стоп! А вдруг они тогда решат просто отдохнуть здесь? И расположатся у Серебряного озера? Нет. Похищение не отменяется. Значит, я порчу двигатель. А остальные занимаются выносом. О!.. Руководить хищением будет…
— Я! — снова встрял Кузнечик, вытягивая свои крохотные лапки. — Ну что я смогу украсть, кроме фотопленки? Зато хлебом не кормите, лучше дайте поруководить!
— Хорошо! Не будем больше тебя кормить хлебом, — сказал папа, стиснув зубы и одновременно подмигнув мне, — после обеда и начнем.
— А как назовем операцию? — не успокаивался Кузнечик.
— Ну… — задумался папа, — операцию назовем «Цунами»!
Глава XXIII Операция «ЦУНАМИ»
Я схоронилась за деревьями и следила, когда Кузнечик подаст знак с дерева. Тогда я проникну внутрь и вытащу оттуда ружье — чертенок разведал, где оно лежало. Соль мы уже утащили всю. О чем повар еще не знал. Да и спички тоже. Против ожидания, все это проделал Кузнечик, желая отличиться. Осталось только утащить несколько ружей и патроны к ним. Папа в это время находился в пещере с, как он выразился, «диверсионно — подрывной» целью. Закончив похищение, мы должны были поднять крик и вой, чтобы все ученые выскочили из пещеры, а в это время папа бы и испортил движок. Ну а после я бы забрала оттуда его. Такое вот «Цунами».
Пират нам помешать не мог, потому что бородачи взяли его с собой в пещеру. Так что операция прошла удачно. Я не знала, как называются по-правильному все эти ружья и карабины, которые я вытаскивала из палаток и передавала крестному, да и не хотела знать. Зато скоро дед Кузя стал похож на героев американских боевиков — весь увешанный оружием. Только борода все дело портила. Я смотрела на деда Кузю и завидовала ему — он такой сильный. Я тащила одно ружье, сгибаясь и кряхтя, а он стоит с четырьмя, и хоть бы хны. Хотя, с другой стороны, на то они и взрослые, чтобы быть сильнее.
Кузнечик еще раз прошмыгнул по палаткам, но ничего больше ценного не узрел и разрешил закончить операцию. Все оружие мы попрятали в лесу, а соль и спички положили в мой рюкзачок, чтобы отдать Карповне.
Кузнечик еще раз прошмыгнул по палаткам, но ничего больше ценного не узрел и разрешил закончить операцию. Все оружие мы попрятали в лесу, а соль и спички положили в мой рюкзачок, чтобы отдать Карповне.
Вскоре повар обнаружил пропажу и спичек, и соли, и всего прочего и теперь вызывал всех из пещеры по рации.
Едва у входа показались ученые, я мгновенно перенеслась к папе. Кузнечик же остался, по собственной инициативе, следить за бородачами.
Папа у движка вовсю чертыхался, как сапожник. С гаечными ключами в перемазанных ручках, с всклокоченными волосами он был так уморителен, что я рассмеялась.
— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — досадовал папа. — Силы-то нет у меня! Ну-ка, чем смеяться, давай ты попробуй.
И папа показал мне гайку, которую надо было открутить. Но ничего не вышло. Ни одна гайка не захотела откручиваться. Повозившись еще несколько минут, папа бессильно опустил руки, но тут же воспрял духом:
— Ника! Ты видела у Карповны сахар?
— Нет, — пожала я плечами.
— Жаль! — искренне огорчился папа и вдруг закричал: — Нет! Еще не все потеряно! Ну-ка, сгоняй в Белозеро и притащи оттуда чашку сахарного песка.
Я удивилась, зачем папе так нужен сахар, но выполнила его просьбу. В доме в Белозере все оставалось по-прежнему, только тонкий налет пыли опять начинал придавать нежилой вид горнице. Я быстро набрала в стоявшую на столе чашку сахар и вернулась к папе.
Надо сказать, что мне очень стали нравиться мои способности: я спокойно могла вернуться туда, где побывала хоть раз, пусть как далеко. Просто я еще забывала об этом. А так, р-раз — и я в Белозере! А захочу — ив Осло окажусь! И тут я поняла, что зимой смогу побывать в самых разных уголках Земли.
Тем временем папа открутил крышку бензобака и высыпал прямо туда весь сахар. И тут же плотно закрутил крышку обратно.
— Ну а теперь можно отсюда сматываться! — с довольным видом сообщил папа.
И мы вернулись в ведьмин домик.
За обедом папа был весел и строил планы:
— Я думаю, что к вечеру они поймут безнадежность своего положения, вызовут вертолет и уже завтра, собрав все свои пожитки, улетят восвояси. Так что максимум к завтрашнему вечеру их уже здесь не будет.
Когда все вышли из-за стола, Анна Карповна отозвала меня в сторонку:
— Пускай твои пока сами чем-нибудь займутся во дворе, а ты останься со мной. Я хочу с тобой немножко поговорить.
Так что папа и крестный одни пошли что-то чинить на дворе. Я же осталась в избе. Мы снова уселись за стол друг напротив друга. И я впервые рассмотрела как следует нашу хозяйку. И совсем она нестрашная оказалась. Только сильно морщинистая. Зато глаза ярко-синего цвета очень добрые и веселые. И я поняла, что ведьма просто притворялась передо мной злой и сердитой.
— Я хочу, Никочка, раскрыть тебе некоторые тайны. Но перед этим спрошу тебя: хотела бы ты стать настоящей ведьмой?
— А я разве ненастоящая? — удивилась я.
— Нет, ты — настоящая. Просто у тебя уже есть способности, но еще нет знаний и умения применить их. Так вот, хотела бы ты научиться быть настоящей ведьмой?
Тут я вспомнила, как папа шутил про ведьминскую школу, и подумала: вдруг мне предлагают поступить в такую спецшколу, где учатся только маленькие чертенята и ведьмы. Вот здорово, хоть бы одним глазком туда заглянуть! И я, конечно, согласно кивнула. Еще бы! Чем эту математику и русский учить, лучше учиться всяким разным чертовским штучкам.
Но Анна Карповна тут же разочаровала меня:
— Не бойся, долгой учебы не будет. Просто я обучу тебя тайному языку. На этом языке писали в древности волхвы. А потом я отдам тебе свою книгу. Вот и все обучение.
И хозяйка, отойдя от стола, достала из большого сундука, стоявшего под окном, маленький сундучок, сделанный из серебра, и бережно его поставила на стол. Внезапно крышка открылась сама по себе, и Карповна достала оттуда сверток из шелка, под которым угадывались очертания большой книги. Откуда-то из памяти всплыло название для подобных старинных книг — «фолиант». Оно гораздо больше подходило тому, что я увидела, — толстый кожаный, на костях переплет, серебряная застежка, и никакого названия. Анна Карповна положила руку на переплет и торжественно произнесла:
— Этой книге уже больше двух тысяч лет. Ее переписали с еще более древних. Скоро она станет твоей.
— А что там? Заклинания? — шепотом спросила я. Древность этой книги просто ошарашила меня.
— Нет! Обычные люди за долгую историю своего существования понапридумывали множество небылиц про ведьм и колдунов, в том числе и про необходимость заклинаний для волшебства. На самом деле заклинания — это так, для пущего эффекта. Пробормочешь какую-нибудь чушь, руками помашешь, когда лечишь больного или раненого, и все — он доволен. А если ничего этого он не увидел и не услышал, то что получается? Он начинает думать, что сам исцелился. Или, что гораздо хуже, что ведьме помогает дьявол. Которого, кстати, придумали сами же люди.
— Ой, ну а черти-то есть? Настоящие? Вон ведь лешие — то есть!
— Никочка! Неужели ты еще ничего не поняла? Изначально на Земле жили только люди, которые от собственного бессилия придумывали всякие сказки про нечистую силу и прочие чудеса. А потом появились те, первые, со скрытыми способностями. Такие же, как ты и я. Только им никто ничего не объяснял. Вот ты захотела, чтобы твой чертенок ожил, дунула на него, и все! Теперь он живой, настоящий. Так и те — первые, что стали для обычных людей колдунами и магами, насоздавали всяких существ, сами того не ведая. С тех пор так и повелось. Так появились и гномы, которые обзавелись уже своими тайнами, своей историей. Ясно?
— Вот это да! Так это что, мне теперь совсем мечтать нельзя? Только я представлю себе что-нибудь — и это тут же появится на самом деле?
— Увы! — подтвердила хозяйка. — Теперь тебе надо быть гораздо осторожней и осмотрительней не только в поступках, но и в мыслях, и в желаниях. Это неизбежная плата за обретенное могущество. Так вот, в этой книге описаны пределы наших способностей создавать, изменять и разрушать. Когда ты ее прочтешь полностью, тогда только поймешь про себя все: в чем заключается именно твое предназначение. Тогда только овладеешь своими способностями и станешь настоящей ведьмой. Или ведьмочкой. Но! Ты мне должна дать слово, что не откроешь эту книгу прежде, чем тебе исполнится двадцать пять лет, и не будешь пытаться самостоятельно пробовать свои силы и способности, кроме тех, которыми ты уже овладела. Я имею в виду твои перемещения. Можешь это делать, и молодец. А больше ничего не пытайся!
Ух, как я расстроилась! Я уже почти не слушала Карповну, представляя, что бы могла сделать в первую очередь. Помогать всем людям, избавить мир от болезней. И тут оказывается, что мне нельзя этого сделать сразу, а надо ждать еще много-много лет.
— А если я дам слово, а сама прочту раньше? Что будет?
— Ничего не будет. Ровным счетом ничего. Ты не мне даешь слово и не книге. Ты даешь слово себе! — хитро усмехнулась хозяйка.
Я тяжело вздохнула и, усевшись поудобней на лавке, произнесла:
— Я не буду открывать и читать эту книгу до тех пор, пока мне не исполнится двадцать пять лет. Я не буду пытаться применять свои способности, кроме одной — способности к перемещению, до достижения этого же возраста.
— Ну и молодец! Ишь как складно-то получилось у тебя, — обрадовалась Анна Карповна. — Так, а теперь иди ложись на кровать, чтобы удобнее было.
Я сделала, как мне было велено, и вытянула руки вдоль тела. Хозяйка достала с полки какую-то глиняную баночку и вскоре уже мазала мне виски очень пахучей мазью. Затем я проглотила невкусный настой, и Анна Карповна, подсев рядом, прижала правую ладонь к моему лбу, а левой стала водить кругами над моим лицом, и я почти сразу стала проваливаться в сон…
…Когда открылись глаза, день за окном уже клонился к вечеру. Никаких изменений в себе я не чувствовала. Хозяйка все так же сидела рядом со мной на кровати и лишь теперь отняла руку ото лба.
Я честно призналась, что ничего не чувствую.
— Пошли, — ведьма потянула меня за руку к столу, — открой любую страницу!
Я осторожно раскрыла книгу на первом попавшемся месте. Страницы пожелтели от времени, но все еще были глянцевыми и прочными. На них столбцами были нанесены непонятные закорючки. И вдруг я поняла, что эти закорючки мне знакомы, а столбцы уже складывались в слова: «…За пределы тела нет выхода чаще двух раз в лунный месяц. Если же трижды, то демоны…»
Но тут Анна Карповна закрыла книгу:
— Ну вот. Пока вы здесь, она полежит у меня, а после ты ее заберешь с собой. Давай собирай свое войско на ужин. — И с этими словами книга была опять надежно укрыта в сундучке.
Крестный закончил выкладывать камнями родничок, бивший во дворе. Получилась небольшая запруда, от которой отходил теперь каменный желобок к лесу. И уже вовсю по новому руслу весело струилась вода. Рядом с родничком угнездилась новая скамья с деревянной подставкой под ведро, а сбоку висел черпачок. Папа стоял рядом весь измазанный в глине, но довольный! Будто уже снова большим стал.