Потом, когда все было закончено, Маша, собрав с кровати и с пола свои разбросанные вещи, убежала в ванную комнату. А я натянул штаны, рубашку и, увидев на простыне пятна крови, стащил простыню с кровати, скомкал ее и стал соображать, что же с ней делать. Я не придумал ничего другого, кроме того, чтобы выйти на лестничную площадку и выбросить испачканную простыню в мусоропровод. На кровать я постелил другую, мама не заметит, у нас простыней этих полно.
Когда застилал кровать покрывалом, в спальню вошла Маша. Она встала у двери и, глядя в пол, тихо сказала:
- Я домой пойду.
- А может, музыку послушаем? - предложил я. - Или телевизор посмотрим?
- Нет, я пойду.
- Тогда я провожу.
- Нет, я сама. Я одна пойду.
И она ушла. А я, как дурак, сидел на кровати, думал о нас с
Машей, и не мог понять - то, что произошло между нами, это хорошо, или это плохо?
- Ну что? Вспомнил про Машу?
Это был Человек Без Тела. Он никуда не ушел. Пока я вспоминал,
Человек Без Тела был рядом.
- Ты дал жизнь новому человеку, а потом убил ее, - продолжал он.
- Ты убил маленького, еще не родившегося, человечка. А может быть, он стал бы Великим, этот человечек? Может, он совершил бы огромное, меняющее судьбы всех людей, открытие? Или стал бы космонавтом? Или знаменитым писателем? Впрочем, это не важно, кем бы он мог стать.
Любой человек имеет право на жизнь. И твой ребенок имел это право.
Он должен был родиться, чтобы жить. А ты лишил его жизни. Просто, взял, и лишил.
В голове моей было пусто. Я ни о чем не думал.
- Молчишь? Ну, ну. Тогда я поговорю. Ты можешь возразить мне - какой может быть ребенок, если, по сути, вы сами тогда были еще детьми? Кстати, именно эти слова ты сказал Маше…Не спорю. Если ты не в состоянии воспитывать малыша, если у тебя на это нет средств, времени и возможности, если ты сам еще не определился в жизни, тогда ребенка иметь нельзя. Но думать об этом надо раньше, еще до того, как ты решил раздвинуть Машины ноги и излить в ее нутро свое семя. А ты об этом не думал. Ты только о похоти своей думал.
Может быть, ты возразишь мне, что не ты один виноват? Что Маша должна вместе с тобой отвечать за содеянное? Ответит. Все вы ответите за свои грехи, каждый в свой час. Но сейчас ты передо мной, и тебе я задаю вопрос: Колун, где была твоя совесть, когда ты делал
Машу женщиной, а потом лишал ее радости материнства, а вашего ребенка жизни? Молчишь? Молчи, Колун! Я скажу за тебя. Ты переступил через свою совесть. А потом еще раз переступил. Тот, кто хоть единожды сделает это, тому уже наплевать на совесть, он понимает, что совесть - это то, через что можно легко переступить. О том, что ждет его здесь, у порога преисподней, он не думает. И ты не думал.
Ты грешил не думая, что отвечать за грехи придется, ты предавал и убивал, ты унижал и пренебрегал, ты…
"Может быть, уже хватит меня истязать? Я всего лишь у порога преисподней. Я еще не шагнул туда. Шагну, тогда и будешь меня мучить"
- А там, в аду, тобой другие заниматься будут. Не я.
"Так ты что, ты не из этого заведения?"
- Нет, - насторожено произнес Человек Без Тела. - Я только подхожу к порогу. Вместе с тобой. Дальше - ты идешь один.
"А куда ты деваешься? Потом?"
Человек Без Тела молчал. Наверное, ему было кем-то запрещено рассказывать о себе, раскрывать тайну своей бестелесной личности.
"Почему ты молчишь?"
- Мы отвлеклись от темы. Сегодня мы говорим о тяжких преступлениях. Об убийствах.
"Больше я никого не убивал", - подумал я и нехотя признался: -
"От меня кроме Маши не забеременела ни одна женщина. Я предохранялся"
- Не пойму - хвалишься ты или сожалеешь? - задумчиво произнес
Человек без тела. Оказывается, он не был таким уж всезнающим.
Впрочем, я сам себя не очень-то понимал. - Ну, ладно, чего голову ломать? - И перешел к делу: - А разве ты убивал только животных и одного невинного малыша? Ошибаешься. Ты и людей убивал. Взрослых.
Только что ты убил человека.
"Кого?", - спросил я безразличным тоном. Мне было уже все равно.
Я ничему не удивлялся и не пытался спорить с Человеком Без Тела.
- Артура, брата Виктории, твоей любовницы.
"Я его не убивал. Я к Артурику пальцем не прикоснулся"
- Ты не пальцем. Ты его мыслью убил. Мыслью тоже убить можно.
Особенно, когда ты бьешь в незащищенную спину.
"Ты хочешь сказать, что мысль материальна?"
- Еще как! Еще как материальна… Слушай, - Человек Без Тела словно бы что-то вспомнил, - я, пожалуй, отлучусь на время. Точнее - отключусь.
И Человек Без Тела отключился. Как-то поспешно отключился.
А я включился.
Я снова сидел за столиком, и смотрел в спину удаляющегося
Артурика. Я не успел оборвать свою мысль и подумал: "Чтоб ты сдох!".
"Нет! Я не хотел этого! Артур, вернись!", - чуть не закричал я, но было уже поздно - дверь за спиной Артура закрылась.
- Спасибо. - Это Вика поблагодарила меня вместо своего брата.
- Не стоит благодарности, - машинально ответил я, и вдруг, неожиданно для самого себя, взял Вику за руку и сказал: - Не продавай мамину квартиру. Я дам вам денег. Тридцать пять тысяч долларов.
Вика вскинула голову, ее округлившиеся от изумления глаза были похожи на два среднего размера голубых озерца.
- Я вернусь из Клима и дам тебе деньги. Правда…
4.
Поезд "Полыноград - Энск", с промежуточной остановкой в Климу, вышел точно по расписанию - в двадцать три десять. Половина купе пустовала, по этому направлению ранней весной ездили мало, но
Министерство путей сообщения было, как всегда ожидаемо-расточительно-беспечным, лишние, совершенно ненужные вагоны не отцеплялись, вхолостую тащились за электровозом, стуча по рельсам колесными парами.
Готлиб подъехал на вокзал к самому отправлению. Я видел, как он не торопясь, идет по перрону в своем сером пальто и с непокрытой головой. В руке кейс, лицо, как всегда, спокойное, ни за что не скажешь, что человек опаздывает. Готлиб запрыгнул в вагон, вошел в купе, снял пальто, аккуратно повесил его на плечики, бережно разгладив каждую складочку, и сев напротив меня сказал:
- Ну, что, поехали?
И поезд тронулся.
- Ты выяснил, кто заказал статью? - спросил я.
Готлиб кивнул:
- Чиз. Собственно говоря, сомнений у меня и не было.
Готлиб вытащил из внутреннего кармана диск в бумажном конверте и протянул его мне.
- Что это?
- Информация на Пупынина Павла Андреевича. Миронов дал мне этот диск перед самым моим уходом из офиса. - Готлиб посмотрел на часы. -
В двадцать два сорок. По твоей математичке данных пока нет. Миронов не успел. Но к нашему возвращению будет. А пока известно только то, что она в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году уволилась из средней школы номер семнадцать города Полынограда в связи с выходом на пенсию.
- А это ты смотрел? - Я имел в виду Пупково досье.
- Смотрел. Не могу же я тебе подсовывать совсем уж слепую информацию? Правда, мельком. Торопился, боялся, что на поезд опоздаю.
Судя по тому, как ты прогуливался по перрону, подумал я, не очень-то ты и боялся. Думаю, что поезд без тебя не отправили бы.
Я открыл свой дорожный ноутбук.
- Не терпится? - спросил Готлиб.
- Спать не хочется, - слукавил я. - Нужно же чем-то время убить.
С экрана монитора на меня смотрел Пупок. Если бы я встретил Пупка на улице, я бы его не узнал.
Пупок всегда был самым большим в классе. Большим и сильным. На физкультуре мы стояли с Пупком первыми. Сначала он, как самый высокий, после него я, ниже сантиметра на три.
На фотографии Пупок показался мне маленьким и тщедушным. На худощавом, с глубокими провалами щек лице снисходительная и немного грустная улыбка. Да! Пупок всегда так улыбался. Редкие волосы зачесаны наверх, открывая широкий, но не очень высокий лоб, перечеркнутый косой линией шрама. Интересно, в какой переделке его так расписали? И где это он потерял свою легендарную шевелюру?
Волосы у Пупка в юношестве были густые и волнистые, закрывали уши, и
Пупку всегда приходилось скандалить с завучем по поводу их длины.
Девчонкам нашим Пупок нравился.
Я стал читать текст, изредка отрываясь и снова вглядываясь в фотографию моего школьного товарища.
Ого! А Пупок-то, оказывается, стал уголовником! Хотя, это можно было предполагать… До четырнадцати лет Паша трижды привлекался по сто шестнадцатой статье. Сидел только в третий раз - три месяца в СИЗО.
- Отто, что такое сто шестнадцатая? - спросил я у Готлиба.
- Побои, - откликнулся Готлиб, зевнув. - Драчуном был твой приятель в детстве.
Впервые Пупок попал на зону в четырнадцать лет. По сто шестьдесят первой и сто шестьдесят второй статьям. Я спросил о них у Отто, и он разъяснил мне, что сто шестьдесят первая - это грабеж, а сто шестьдесят вторая - разбой. Я не знал, в чем состоит разница, но выяснять не стал. Когда Пупок через пять лет вышел на свободу, он не стал осваивать все остальные статьи уголовного кодекса, а прочно остановился на сто пятьдесят восьмой (кража). Пункты были разные, а статья одна и та же.
Я подсчитал. Выходило, что на зоне Пупок прожил почти всю свою непутевую жизнь. Из тридцати лет, начиная с четырнадцатилетнего возраста, он провел за решеткой и за колючей проволокой в общей сложности двадцать три и был осужден за свою жизнь девять раз. Я подумал: А могла ли сложиться у Пупка судьба по-другому? Наверное, нет. Каждому свое в этой жизни, у каждого - свой крест и свои грехи, и только каждый, сам(!), будет за эти грехи отвечать. Перед кем?
Перед своим персональным Человеком Без Тела? Или перед теми, кто ждет его по ту сторону порога?
А у каждого ли человека есть свой Человек Без Тела? Есть ли он у
Пупка?
А у Готлиба?
Я посмотрел на Отто. Он сидел, откинувшись головой на кожаную подушку, прилепленную к стенке купе с закрытыми глазами, и на его губах была легкая улыбка. Возможно в эту самую минуту он общался со своим Человеком Без Тела. Нет. Вряд ли. Вряд ли он тогда бы улыбался. Я не сомневался - грехов у Готлиба было не меньше, чем у меня.
Итак, Пупок - вор. А чем занимался я, когда Пупок воровал и сидел за колючей проволокой, отбывая наказание?
Сначала я таскал баулы с барахлом из Польши и Турции. Потом пытался организовывать бизнес и неоднократно прогорал, брал деньги взаймы, а когда подходил срок расчета, перезанимал, и отдавал.
Надеялся, что уж эта-то сделка будет удачной. Иногда меня посещала госпожа удача, а иногда результат был печальный. Я потуже затягивал пояс и начинал все с начала. Меня кидали, я скрипел зубами, но не сдавался. Я рвался наверх. Я пытался вынырнуть и глотнуть свежего воздуха. И я вынырнул. В девяносто четвертом, десять лет назад, я заработал свой первый миллион долларов и основал инвестиционную компанию. Я задышал полной грудью, потому, что стал свободным.
Деньги - это свобода. А может быть, я не прав? Может, я ошибался всю свою жизнь? Может, главное не деньги? Может, свобода это нечто иное и Пупок знает о ней гораздо больше меня?
Но, дальше.
Последний раз Пупок освободился в две тысячи третьем, в мае, меньше года назад. Десять месяцев Пупок на свободе. Как следовало из записей детектива Миронова, Пупок завязал. С чего бы это? Всю жизнь быть вором, и вдруг попытаться начать жизнь заново? Наверное,
Миронов ошибся. Просто десять месяцев Пупок не попадался. А может быть, ошибаюсь я?
Только теперь, когда досье на Павла Пупынина находилось у меня в руках, а точнее, в моем ноутбуке, я задал себе вопрос: зачем я просил Готлиба собрать эти данные? Мне было интересно узнать, как сложилась судьба одного из многих моих школьных приятелей? Почему именно его? Я захотел узнать, жив Пупок или нет. А зачем мне это было нужно? Я хотел с ним встретиться. А зачем мне нужна эта встреча? Что она мне даст? Что изменится, если я встречусь с человеком, которого не видел три четверти своей жизни? Ровным счетом ничего!
А может быть, меня подтолкнул к этому Человек Без Тела? Или для чего-то требовательно просигналила одна из периферийных ячеек моего подсознания? А может быть, мое подсознание и есть - Человек Без Тела?
Так или иначе, я должен увидеть Пупка и поговорить с ним. Я не знал зачем, но точно знал - так надо.
Я посмотрел в конец досье. Место прописки. Ага. Фактический адрес проживания. Город Полыноград, улица Звонкая, дом… Я открыл карту
Полынограда. Так и есть, южная окраина. Эти места я знал плохо, редко там бывал.
- Давай-ка, Коля, спать укладываться станем, - предложил Готлиб.
- Завтра день тяжелый.
- Давай, - согласился я.
Спать не хотелось, но досье я уже прочитал, а больше делать было нечего.
В Клим поезд прибыл в восемь часов утра. Нас встречали. Мы даже в гостиницу заезжать не стали, сразу поехали на "Водопад", только
Готлиб с нами не поехал, у него в Климу были свои дела.
На объекте Прохоров, Судниченко и Мурашкин, не мешкая, приступили к делу. Мне и Саше делать здесь было совершенно нечего, а когда водоканальский начальник участка пришел и сообщил, что руководство на объект приехать не сможет по причине своего срочного отбытия в область и будет в Климу только через три дня, если только его, руководство, не задержат в области еще какие-нибудь дела, я плюнул, и мы с моим телохранителем поехали в гостиницу. То, что руководство
"Водоканала", опасаясь моих вопросов и предполагая то, каким будет заключение экспертов, решило нас продинамить, я не сомневался и пожалел, что приехал. Из номера позвонил Готлибу на мобильный и рассказал ему о фокусе, который выкинули директор "Водоканала" и его главный инженер. Отто не удивился.
- Я предполагал нечто подобное и принял меры, - сказал он. -
Завтра к обеду Каштанов и Лапкин будут в конторе. Не переживай.
Отдохни денек, я вижу - тебе надо. Походи по городу, воздухом весенним подыши. Можно было бы их и сегодня пригнать, но сегодня я не успею все свои дела прокрутить. А чтобы завтрашние переговоры прошли успешно, мне сегодня предстоит много с кем пообщаться.
Директора Климского "Водоканала" звали Каштановым Иваном
Алексеевичем, а главного инженера Лапкиным Игорем Александровичем.
- Если ты все знал заранее, почему не предупредил? - возмутился я.
- Во-первых: не знал, а предполагал. И заметь, принял меры. А во-вторых: тебе не лишним будет отдохнуть денек другой от работы и от своей Вики. Я не прав?
Про Вику Готлиб, естественно, знал, но, как выясняется, он знал и о моих с Викой проблемах. А ведь я ему ничего не рассказывал.
Страшный человек Отто Генрихович Готлиб! Знает все. Почти, как
Человек Без Тела.
Человек Без Тела…
Я думаю о Человеке Без Тела, будто он реально существует…
- Вечером увидимся, - пообещал Готлиб. - Может быть, я появлюсь поздно. Не ложись спать, меня дождись… Да! И не пренебрегай во время прогулки присутствием своего телохранителя. Это не Полыноград, где мы полностью контролируем ситуацию. Здесь все-таки чужая территория.
- Хорошо, до встречи…
Я пошел прогуляться, Саша Пономарь увязался за мной. Под его охраной я чувствовал себя неуютно, как под конвоем, меня эта опека раздражала, хотя я и понимал, что Саша просто-напросто выполняет свою работу. Он старался быть незаметным. Наверное, это у него получалось неплохо, но я ощущал его присутствие.
Город Клим был небольшим, но и не маленьким. В нем проживало около ста двадцати пяти тысяч человек. Здесь было все, что имеется сейчас в любом городе - бары, пиццерии, казино, модные бутики и большие стеклянные супермаркеты. Дома в Климу в основном были старыми, хрущевских застроек. И серыми.
Посреди улицы, на которой я оказался, проходили трамвайные рельсы. В Полынограде трамваев не было, их ликвидировали, как пережиток эпохи застоя, лет десять назад. Рельсы и шпалы разобрали, а по расширенным дорогам пустили коммерческие автобусы и маршрутные такси. А в моем детстве, трамвай был, пожалуй, самым популярным средством передвижения. Проезд на автобусе стоил шесть копеек, на троллейбусе пять, метро не было, его и сейчас нет в Полынограде.
Трамвай был самым демократичным средством передвижения (три копейки платишь и едешь через весь город - с северной окраины до южной!). Мы пацанами катались зимой, скользя валенками по рельсам, прицепившись сзади трамвая. А летом мы как обезьянки облепляли лесенку, которая шла на крышу трамвая, и так ехали. Это называлось, прокатиться на колбасе.
Из-за поворота выехал красно-белый, знакомый своими очертаниями с детства, вагончик и, звякнув, остановился возле меня. Я стоял и ждал, когда он тронется, а потом, когда дверь поехала, закрываясь, вскочил на подножку. А Саша не успел. Сам не знаю, зачем я это сделал. Наверное, хотел остаться один. А может быть, меня толкнул в спину Человек Без Тела? Хотя, чем он мог толкнуть, если у него нет рук?
Бред! Я, наверное, схожу с ума.
Через мутное, забрызганное весенней грязью стекло я увидел, что
Саша заметался по улице в поисках такси или левака и с удовлетворением заметил, что улица пуста. Саше меня не догнать и все-таки на следующей остановке нужно сойти. Сойти и затеряться в лабиринте домов спального микрорайона.
Трамвай шел по прямой, немного вниз. Слева от меня потянулся длиннющий серый бетонный забор, а справа - череда одинаковых, таких же серых, как забор, панельных пятиэтажек. Небо над Климом было низким, тяжелым и конечно серым. А каким ему быть в самом начале марта? Мне показалось, что я еду в полутемном тоннеле и что он бесконечен.
Едва трамвай остановился, я вышел и нырнул в переулок. С полкилометра я прошел быстрым шагом по грязным пешеходным дорожкам между домами. Внутри микрорайона было еще много снега, он лежал грязными сугробами на детских площадках и под окнами домов. Из сугробов торчали вытаявшие горлышки пластиковых бутылок, обрывки бумаги и полиэтилена и прочий мусор. А черный лед пешеходных дорожек являл собой конгломерат из грязи, окурков и зеленых инсулиновых шприцов. Во дворах почти не было людей. Все казалось заброшенным и навевало тоску.