Весёлые и грустные странички из новой жизни Саньки М. - Машков Александр Иванович "Baboon" 6 стр.


- Ты сможешь оттуда позвонить? – Жорка смотрел на меня строго, незнакомо.

- Я не знаю, но там должен быть телефон. А что случилось? – встревожился я.

- Ничего. Просто сильно соскучился! – расслабился брат. – Возьми мелочи, может, где-нибудь найдёшь телефон-автомат, позвонишь по этому номеру, - Жорка высыпал мне в руки горстку меди и показал свою ладонь с номером телефона.

- Запомнил? Никому не говори этот номер, хорошо?

- Хорошо. Как там папа, мама?

- Нормально. Только пока не можем тебя к себе взять. Сиди тут тихо, не бегай.

- Я и не собираюсь, пока здесь Лиска…

- Я тебе что сказал? – строго спросил брат.

- Сидеть тихо…

- Вот и сиди, жди, когда всё уляжется! Ну, всё, пока, а то мы привлекаем внимание. Держи! – Жорка сунул мне в руку свёрнутую купюру. Глянув мельком, на краешек, увидел, что это четвертак.

Что это они меня деньгами снабжают?

Махнув мне рукой на прощанье, Жорка ушёл, а я, вцепившись в металлические прутья, смотрел ему вслед, и что-то нехорошее ворочалось у меня внутри.

- Ну, ты что? – спросили меня, и я очнулся.

- Кто это был? – спросил Никита.

- Брат, - коротко ответил я. Взял мяч, и побежал на поле.

Так и прошли два дня. Мне не давали оставаться одному, скучать по сестре, постоянно кому-то был нужен. Мы играли в разные игры, меня просили что-нибудь рассказать. Ночью я крепко спал, меня не тревожили неприятные мысли.

Плавки, подаренные сестрой, я сохранил, никому не доверил, сам стирал, сушил и держал под подушкой. Мы сходили в баню, и мне выдали новое бельё. На вопрос, куда девалось грязное, я честно рассказал, где его оставил. Ругать не стали, промолчали. Может, уже нашли?

На третий день нам объявили, за завтраком, что мы выезжаем на дачу. Велели взять с собой предметы личной гигиены, если есть, если нет, выдадут на месте.

Я и радовался, и страшно было: не понравился мне визит брата, что-то от меня скрывали.

Наконец, пришли автобусы: для нас «ЛАЗазы», для девочек «Икарусы» с тонированными стёклами.

Я улыбнулся: берегут наших девочек! Когда-нибудь… М-да! Уехала сестра, и я стал обращать внимание на девочек! Может быть, в лагере не будет так строго, пообщаемся. Я вспомнил, как меня тискали девчонки, и поёжился.

Нас загрузили в автобусы, пересчитав по головам, и отправились.

Ехали долго, до самого обеда, я ещё ни разу так далеко не уезжал из города. Проезжали мы лесами и полями, встречались железные дороги, переезды через них.

Вожатые и воспитатели, когда мы отлипли от окон, предложили петь походные песни.

Все, весело, пели, я тоже подпевал. Голос у меня был чистый, звонкий, вот только в ноты я не всегда попадал, вернее, вообще не попадал. Это меня немного расстраивало, я любил петь.

Въехав в настоящий лес, мы добрались по пыльной просёлочной дороге до нашего лагеря.

Славка, который сидел рядом со мной, рассказывал, что здесь очень здорово, лагерь находится на берегу большого озера, есть песчаный пляж, причал с лодками, на которых нам предстоит отправиться в поход на несколько дней, если погода позволит, будем жить в палатках, сами готовить пищу. Девочки тоже пойдут, желающие. Кто же нам будет готовить, смазывать йодом царапины и пришивать пуговицы? Ну и что, что сами умеем, когда о тебе заботятся, лучше…

Весело и организованно прошло заселение. У каждого отряда здесь был свой корпус, вроде деревянного барака, даже с печным отоплением. Бывает холодно, тогда дежурные поддерживают огонь в печурках.

В более позднее время, думаю, вряд ли такое бы разрешили. Хотя здесь имеются широкие окна, ещё, к тому же, хлипкие, и открываются, я проверял. На всякий случай.

Устроившись, мы сходили на обед, в столовую, которая имела вид открытого павильона, почти на свежем воздухе.

Умяв, с аппетитом, всё, чем угощали, мы отправились в свои корпуса, тихий час, да и устали с дороги.

Несмотря на всё своё нетерпение, я смирился, справедливо полагая, что после тихого часа уж точно найду свою сестру, или, хотя бы нападу на её след.

Улыбнувшись такой своей мысли, я завалился спать. Снилась мне Лиска, она, то смеялась, то серьёзно смотрела на меня, потом сказала, что очень меня любит и ждёт.

Я проснулся в холодном поту. Сердечко колотилось. Вспомнив сон, я не понял, что меня так напугало. Быстро одевшись, я достал из тумбочки свои мыльные принадлежности, побежал умыться и почистить зубы. Солоноватая зубная паста с мятой немного привела в чувство, холодная вода освежила разгорячённое лицо. Вытершись вафельным полотенцем, я вернулся в свой корпус, положил всё на место и пошёл искать Лизу.

Найдя корпус старших девочек, я стал терпеливо ждать, когда они проснутся и выйдут.

Вечность спустя, начали выходить девушки. Я увидел знакомых, обрадовался и подбежал к ним:

- Позовите, пожалуйста, Лизу!

- Лизу? – удивились девочки, - Её здесь нет, – как обухом по голове!

- А где она? – еле выдавил я из себя.

- Не знаем, спроси у директора, он уже приехал, - и, не глядя на меня, ушли.

Я не понял. Это те девушки, что так радовались мне? Я, растерянно, осмотрелся, оставшись один, и пошёл искать директора.

Встретив воспитателя, спросил, где тут администрация.

- Зачем тебе? – строго спросил воспитатель.

- Директор нужен, сестру ищу.

- Как фамилия?

- Милославская.

- А-а, - протянул воспитатель, отводя глаза, - да, малыш, тебе надо к директору, беги вон туда, смотри, он выходит, как раз.

Я кинулся к директору со всех ног, крича:

- Михал Иваныч, Михал Иваныч!

Михаил Иванович оглянулся на мой крик и замер.

- Саша? Ты уже здесь? – какой-то глупый вопрос. А где я должен быть?

- Где моя сестра? – спросил я, задрав голову. Всё же Михаил Иванович очень высок.

- Нет здесь твоей сестры, - не глядя на меня, сказал директор, - перевели её. В другой детдом.

- В какой другой? – не веря своим ушам, спросил я.

- Это я тебе сказать не могу. Извини меня, Саша! Мне некогда, у меня очень много дел. Может быть, вечером… - директор быстро ушёл, как будто сбежал от меня, я потерянно стоял, оглушённый страшной новостью. Перевели в другой детдом? Когда? Зачем?

Постояв, я побрёл к себе. Возле входа в корпус стояла лавочка. Я сел на неё, и уже не смог сдержаться, слёзы сами побежали из глаз.

- Санька! – меня увидели, - Что с тобой?

- Лиза… - я не удержался и разревелся, не в силах что-то объяснить.

- Что с Лизой? Заболела? – я отрицательно тряс головой.

- Уехала? – догадался один из Сашек, - я кивнул. Ребята замолчали, давая мне наплакаться. Кто-то сунул мне мятный леденец:

- Возьми, успокаивает.

- У нас уже бывало так, - печально сказал Никита, - переводят в другие детдома, в другие города, почему-то не любят, когда братья или сёстры живут вместе. Потом друг друга годами ищут.

Я ещё долго всхлипывал, мне принесли бутылку минералки, не оставляли одного.

Что говорить, физически я был ребёнком, очень привязался к сестре, и разлука с ней больно ранила моё маленькое сердечко. С трудом успокоившись, сходил с ребятами, умылся, потом ребята предложили полежать.

Наплакавшись, я быстро уснул, и проснулся только к ужину.

После ужина, который съел, не чувствуя вкуса, я решил поговорить с директором.

Пацаны говорили, что зря это затеял, всё равно ничего не скажет. Почему, они не объяснили. Объяснил директор, которого я всё-таки отловил:

- Потому что ты сбежишь к ней.

Мы сидели у Михаила Ивановича в его кабинете, он меня поил чаем, избегал смотреть мне в глаза и беспомощно оправдывался:

- Пойми, это не моё решение. Я всегда за то, чтобы родственники жили вместе, так они легче адаптируются к новой жизни. Но чиновники говорят, что все должны быть равны, если у всех горе, то должно быть горе у всех, без исключений.

Мне казалось, он что-то недоговаривает, или просто врёт, но не настаивал.

- Пойми, Саша, если даже ты сбежишь от нас, найдёшь сестру, тебя там не оставят, опять отправят ко мне. Снова сбежишь, отправят в специнтернат, за колючку, оттуда уже будет сложно сбежать, да и условия там…

- Михаил Иванович! – тоскливо спросил я, - За что?! Что я вам сделал?!

Директор поднялся и взял меня на руки:

- Успокойся, малыш, успокойся, всё будет хорошо!

Я уткнулся носом в его плечо, слушал, и не верил ему. Все взрослые лгут, не будет мне здесь хорошо, без Лиски!

Михаил Иванович так и не отпустил меня, пронёс через весь лагерь до нашего корпуса и передал с рук на руки Никите.

На другой день нам выдавали форму. Никита взял ребят покрепче, в том числе и меня, и мы пошли к административному корпусу, рядом с которым находились склады обмундирования и продуктов.

Постояв в очереди, получили несколько тюков с одеждой, и пошли назад.

Никита сказал, что вся одежда по размерам, снятым с ребят, так что, надо смотреть на надписи. Погладить можно в бытовке, все знают, где она находится, кроме меня, но мне покажут.

Обмундирование мне понравилось, то, что надо!

Костюмчики, похожие на стройотрядовскую форму, только из более лёгкой и плотной ткани, из которой шили плащ-палатки., Ккурточки-штормовки с капюшоном, рубашки цвета хаки, длинные штаны, лёгкие кепки с широким козырьком. Это для походов. Для повседневной носки выданы были шорты такого же фасона, рубашки с коротким рукавом, накладными кармашками и погончиками, пилотки. Ещё футболки с коротким рукавом.

Всё новое. Наверняка, шефы подкинули. Судя по качеству одежды, шефами у нас была швейная фабрика, которая шьёт форму для армии. В это время для армии ничего не жалели, а так как на швейных фабриках обычно работают женщины, то постарались для детей-сирот.

Ещё к форме полагался вещь-мешок, но и тут мастера тоже о нас позаботились, и подарили нам аккуратные рюкзачки, причём, их можно было увеличивать, или уменьшать, «лёгким движением руки» расстёгивая или застёгивая замок – молнию. Мало того, не доверяя молнии, так же были пришиты ремешки, как для дублирования «молнии», так и для крепления всяких необходимых в походе предметов: котелка, фляжки, термоса, даже место для спального мешка было.. Обувь будем получать индивидуально, её надо мерить.

Меня порадовали обновки, потому что я решил бежать.

Не к родителям, не на юг, где сразу меня начнут искать, а на Дальний Восток.

Почему? Потому что там море, и есть ещё одна причина, но, пока не доберусь, не скажу, чтобы не сглазить.

Я начал составлять план побега. Сначала мне показалось нереальным такому маленькому мальчику добраться до края земли. Любой милиционер заинтересуется, почему я один, где сопровождающий.

И не только милиция, в это время немало бдительных граждан, а дети сейчас боятся и уважают старших, это не более поздние времена, когда взрослые окончательно потеряли уважение у своих детей. Появились законы, по которым взрослый не имеет права сделать замечание ребёнку, а если даст ремня, собственному оболтусу, за ту же двойку, легко может попасть за решётку.

Единственный выход был, так это, если полагаться на свою ловкость, опробовать знания и умение, которые дала мне моя семья, в том числе Лиска. Теперь я так всегда ласково называл сестру, чтобы не ныло сердечко. Сердце у человека размером с его кулак. Я смотрел на свой кулачок, и вздыхал.

Итак, сначала надо было как-то добраться до железной дороги, лучше до станции. Сначала поехать на товарном поезде, благо сейчас лето. Сменная одежда есть, можно взять пионерский галстук. Это снимет многие вопросы, пионерский галстук сейчас аналог комсомольского, или партийного билета. Если мальчик в форме, значит, он выполняет какое-то задание. Посылать одного пионера с поручением вполне возможно, никто даже не подумает обидеть ребёнка, разве что в очень редких случаях.

Потом, можно пристать, временно, к какой-нибудь группе туристов, пока они едут на поезде. Будут думать, что я чей-то брат, а потом, когда я исчезну, задумаются: а был ли мальчик?

И вообще, вернут, так вернут! Надо проверить, в принципе, возможно, это, или нет?

Я по любому бы поехал на дальний Восток, рано, или поздно, но лучше рано. Зачем? Просто надо.

Меня удерживала Лиз, я любил её, сильно любил, она меня выкормила, вырастила, мама моя…

Я закрыл глаза, потом вспомнил, что Жорка велел сидеть тихо, пока они не заберут меня.

Я почесал зад. Не послушаюсь, ой, как будет больно! Попадало, и не раз, даже Лис не вмешивалась, только следила, чтобы не изувечили. Поводы были. Нечаянные. Я ведь был умным, пытался жить по - своему, указывать старшим…

Но, если не найду Лис, в семью постараюсь не возвращаться, лучше останусь в детдоме, чем всю жизнь воровать, а, может быть, убивать.

Я опять задумался. После побега могут определить в другую группу, даже в другой детдом, с усиленной дисциплиной, а потом и за колючку, как говорит Михаил Иванович. Может, пугает?

Где найдут, там и оставят, чтобы не тратиться на переезд, документы запросят…

Надо всё взвесить, а пока набрать продуктов, на первое время, потом можно будет покупать, а когда кончаться деньги, добуду ещё.

- Санька, ты о чём думаешь? – спросил меня Никита. Надо же, повезло мне с друзьями, насквозь видят! Тот же Никита, настоящий вожак, ему даже приказывать не надо, ребята сами попросятся на какое-нибудь дело.

За всеми ненавязчиво наблюдает, старается помочь. Каким он будет через двадцать лет? Хорошо было бы, если бы не очерствела его душа.

Я вопросительно посмотрел на Никиту.

- Ты что, в рывок собрался? Сестру искать?

- Где же её найдёшь? Сколько у нас детских домов? Тысячи?

- Наверное, в личном деле есть отметка, куда отправили. Лет через десять ты придёшь и спросишь, куда дели твою сестру. Они должны знать. В другом детдоме тоже обязаны ставить отметку о переводе, если отправят дальше.

- Откуда знаешь? – мрачно спросил я.

- Меня переводили два раза, я даже своё дело видел, - улыбнулся Никита.

- И что же там было написано?

- Да… Ничего интересного, - отвернулся мальчик.

Ого! Уже любопытно! Что мог наделать этот тихоня, если его два раза переводили из одного места в другое? Разрушал родной дом? Бегал? Но идея интересная. Где наши дела? Возить с собой сотню дел? Так и потерять можно, наверняка, в детском доме, в кабинете, под замком, в сейфе.

Добыть можно, но для этого надо вернуться в город, а мы ехали на восток, четыре часа, это около двухсот километров, если вычесть остановки.

Не буду утомлять долгими рассуждениями, скажу только, что решение моё окрепло, когда я узнал, что мы отправляемся в поход, на несколько дней.

Краем уха слышал, что потом пойдут дожди.

Внешне я успокоился, но видел, что опытного Никиту так просто не проведёшь, поэтому стал вдвое осторожнееен.

На «дело» пришлось идти в трусах и майке, будто отлучился «по - большому».

Трусы были чёрные, майку пришлось повесить под потолком уборной, слишком светлая, а тело у меня смуглое. Заточка и стилет были спрятаны в трусах, вдоль боковых швов.

Пробравшись к складу, я осмотрел замки. Замки были несложными, единственным препятствием был замочек с бумажной пломбой. На пломбе должна стоять печать, иначе легко было бы заменить бумажку, после вскрытия. Однако я был знаком с этой системой. В общем, запоры здесь, при социализме, были для честных людей: видишь, замок висит, значит, не входи. И то, что ключи от квартиры клали под коврик, и в дверях оставляли записку, где они лежат, не анекдот, и воровской закон чтили: дом, больница, дети, неприкосновенны.

Конечно, обнести квартиру было не зазорно, но надо знать, что это за квартира, иначе только спалишься, что там брать, у честного труженика?

Такие мысли бродили в моей голове, когда я тихо вошёл на склад. Нашёл тряпку, сделал узелок и сложил туда две банки мясных консервов и четыре рыбных. В темноте не разглядел, каких, но не суть важно. Аккуратно все, заперев, я вернулся к уборной. Здесь меня ждал Никита.

- Готовишься? – поинтересовался он. Я молчал. – Ничего, что у своих берёшь?

Я хотел сказать, что беру своё, сухим пайком, но ничего не сказав, пошёл в столовую.

Назад Дальше