Он говорил торопливо, сбивчиво и этим окончательно уронил себя в глазах Трейдинга.
«Выглядит как осведомитель, не более, — отметил тот. — Но кто такой Гансберг? В Баку мне, кажется, приходилось слышать эту фамилию… Не тот ли одержимый Ухтой, который тоже когда-то работал у Нобеля?»
— Трубы должны были поступить в Усть-Вымь прошлой осенью, — продолжал докладывать человек. — Неустойка нами выплачена. Повторная была бы чрезмерно тяжела, и об этом нет договоренности с вами. Хозяин, кроме всего прочего, не рискует терять заказчика: господин Гансберг вполне исправен в расчетах…
— Все это верно, — согласился управляющий. — Но ведь и мы платим не менее исправно. А впрочем… — Он посмотрел на Трейдинга и резко, всем туловищем, повернулся к доверенному завода — Впрочем, можете поступать как вам угодно. Теперь это не имеет для нас особого значения. Еще что?
— Канатная фабрика при моем содействии выслала на Север лишь половину заказа. Сообщено, что нет хорошей пеньки.
— Логично.
— И еще… Гансберг заказывает нам механику для керосинового завода. Перегонный куб, змеевики и малый паровой котел. Я хотел бы знать, каково ваше мнение…
— Ого! — вскричал управляющий. — Это интересно! Стало быть, промышленник хочет поправить свои дела мелочной торговлишкой по окрестным деревням? Это симптоматично!
— Это весьма выгодный заказ для завода, я хотел сказать, — напомнил человек.
— А когда вы смогли бы его выполнить?
— Через полтора-два месяца, даже раньше.
«Кажется, он кое-что соображает, — сделал новый вывод Трейлинг. — Пытается набить цену. Однако прямолинеен и неопытен. О сроках надо бы говорить не так определенно».
— Хорошо. Как только машины будут готовы, сообщите мне. Пока они нас мало интересуют… Всё? — пригасил управляющий тон беседы, в которой едва обозначилась некая самостоятельность гостя.
— Да. Значит, трубы, говорите, можно отправить? — уже не так уверенно переспросил человек с запонками.
— Конечно. Прошу, однако, информировать меня о всех делах… Вот чек.
Человек заглянул в синюю бумажку, поблагодарил и вышел из кабинета.
— Сколько вы ему платите? — усмехнулся Трейлинг.
— Пустяки. Между прочим, доставка труб на Ухту, о которой шла речь, весьма нежелательна. Условия, как вы могли видеть, сложились так, что приходится их все же отдать заказчику. Прошу вас заинтересоваться ими там, на месте…
Разговор был прерван появлением секретаря. Он положил перед хозяином бланк телеграммы.
— От штабс-капитана Воронова, — сухо пояснил он.
— О чем просит?
— Разрешить выезд. Дела, по его мнению, завершены.
Управляющий по привычке зажевал губами, поморщился и сунул телеграмму в ящик стола.
— Рановато. Еще что?
— Сообщают, что Гарин снова выезжает на Ухту.
— Гарин умер, насколько мне известно…
— Его сын, Гарин-второй.
На лице управляющего вдруг появилась тень усталости. Узкие губы напряженно сомкнулись, как у человека, ожидающего нападения сзади.
— Средства?
— Наводим справки. Говорят, мизерные. Ожидает наследство от тетки, купчихи из Екатеринбурга.
— Это нужно выяснить. Особо узнать о возможных родственниках. Наследство — спорное дело. Мне кажется, у тетушки должны быть более близкие родственники, а?
Трейлинг хмыкнул. Здесь можно было учиться коммерции и опыту ведения иных, более тонких дел.
— Понятно, — согласился секретарь. — И еще… Вологодский губернатор граф Хвостов собирается предпринять поездку на Ухту.
— Ну, это не опасно! — усмехнулся управляющий. — Светская блажь… Спасибо, вы свободны.
Обстоятельства дела уже настолько прояснились для Трейлинга, что он мог приступить к обсуждению основного в своем новом предприятии — предполагаемых средств.
— Мне, по всей вероятности, потребуются служащие? — спросил он.
— Мы позаботились на этот счет. В Устюге есть наш человек. Он должен подобрать энергичных, а главное — неискушенных в коммерции людей. Они явятся к вам по пути с рекомендательным письмом. Это надежно гарантирует компанию от каких-либо подозрений. Вам остается немного заработать на этих заявках, уважаемый Георгий Карлович.
Трейлинг снова благодарно склонил голову, осведомился:
— Что вы думаете о губернских деловых кругах? Стоит ли останавливаться в Вологде?
— Не советую, — ответил управляющий. — Высокий чиновник любит деньги, притом большие деньги. Но ничего не дает взамен: настоящее дело для него обременительно. Вы сами разве не замечали этого? Мне кажется, лучше миновать чиновный угол…
— На кого я могу рассчитывать на Ухте? — поинтересовался Трейлинг.
— Об этом поговорим позже, у меня на квартире. Сейчас вы свободны. Отдохните, посмотрите Москву. И самое главное — подготовьте себя к дальней дороге…
2. Губернские звезды
Перед восходом
Вологодский губернатор, его сиятельство граф Хвостов, человек болезненно чувствительный ко всему, что касается престижа, и глубоко обиженный своим последним назначением в лапотное и отдаленное наместничество, испытывал в эти дни мрачное расположение духа.
Утомительный переезд, уложивший супругу в постель, старинные губернские апартаменты с царившей в них безвкусицей, наконец, сомнительная парадность приема, оказанного ему местным светом, смачно отрыгивающим луком и облепиховой настойкой, — все это было низменно, неприятно. Кроме того, с первых же дней по приезде появилось множество неотложных, иногда нелепых дел, которые требовали прямого или косвенного участия губернатора и которые своей обыденностью и мелочностью лишний раз подчеркивали незавидность его нынешнего назначения.
Губернатора тяготило сонное спокойствие губернии, впавшей в летаргию, вероятно, еще со времен Петра Великого, когда путь в Европу был перенесен с Двины и Белого моря на Балтику. Одурманивающая глушь и застой промышленной жизни губернии не предвещали ни чинов, ни известности.
По правде говоря, все эти мысли мелькнули в голове Алексея Николаевича Хвостова одним запутанным клубком, и он даже не пытался их как-то систематизировать, чтобы не натолкнуться на их обнаженную сущность. Он был склонен к интуиции, потому что интуиция как раз и складывалась из этих обрывочных соображений, которые он не решился бы высказать себе самому. Стройные мысли, во всяком случае, должны были бы выглядеть более солидно. Всякое высказывание вообще полагалось до краев наполнять озабоченностью делами государства, попечением о благе русского народа.
Благо народа… Неплохо было бы взбудоражить это огромное вологодское болото, создать какое-то шумное дело, обозлить соседей. Черт возьми, ну что за край? Даже жуликов порядочных нет. Кроме жандармской переписки о ссыльных да мелких чиновничьих дрязг, ничего не предвидится. Опять же, это старинное дело об Ухте…
Еще сорок с лишним лет тому назад предшественнику Хвостова была нанесена кровная обида. Несмотря на бесспорную принадлежность Ухтинского края к Вологодской губернии, архангельский губернатор Гагарин почему-то во всеуслышание заявил на него свои права и даже пытался учредить там промысел на государственные деньги. Ныне повторялось нечто подобное: едва возникла возможность разработки ухтинской нефти, архангелогородцы уже поспешили с выдачей охранных свидетельств промышленникам, нимало не смущаясь географическими координатами заявляемых земель…
Ухта, конечно, далека. Дороги туда нет ни с севера, ни с юга. Но это будущая промышленная провинция, целый благодатный край!
Пути господни неисповедимы — об этом стоило подумать. Ведь совершенно случайно может возникнуть разговор у государя:
«Что?.. Ухта? И большие прогнозы?.. Это — у графа Хвостова? Молодец губернатор, печется о благе…»
Слава, почет, ордена. А там подвернется вакансия, министр Столыпин замолвит слово — и прощай деревянная Вологда!
Но тот же самый разговор может дать иной, неинтересный оборот: «Это у архангелогородцев?.. Я всегда говорил, что поморы — умный народ! Ломоносов… кхе-кхе… И губернатор, видимо, там не дурак…»
Это уж совсем иное дело. Такой поворот на всю жизнь остался бы в памяти как непоправимая потеря. Нужны какие-то энергичные и неотложные меры.
Собственно, речка Ухта только одной из своих излучин заходит в вологодские пределы, но как раз на этой петле и открыты выходы нефти. К тому же там нет пограничных столбов. Одно спасение — не дремать. Встать твердой ногой на исконно вологодской земле и первым начать какие-нибудь работы, а там видно будет…
Сегодня губернатор ожидал на доклад председателя губернской земской управы, который недавно выезжал в Петербург для решения ухтинских дел. Земцы оказались людьми неповоротливыми, вдобавок скептиками, и это настораживало графа.
Розовый и гладкий, с тонкой, искательной улыбкой, председатель управы поклонился и, мелко прошагав к столу, разложил на нем приготовленный доклад. Возникла минута напряженной тишины, когда подчиненный старается уловить направление мыслей своего начальника. Сейчас, однако, председателю уловить этого не удалось.
— Слушаю вас, — непроницаемо сказал граф, прохаживаясь по кабинету.
Под его подошвами сухо скрипел старый, потрескавшийся паркет. В окно ломилось ослепительное весеннее солнце, дробясь в стеклах на миллионы веселых зайчиков. Небо в окне было такое прозрачное и безмятежное, что председателю казалось и неестественным и ненужным рассуждать ныне с угрюмым графом о каких-то запутанных делах в медвежьем Ухтинском крае. Но он отвел взгляд от блестящих губернаторских сапог и скрепя сердце открыл папку.
— В Санкт-Петербурге нас слушало Особое междуведомственное совещание под председательством Коновалова… Вы его знаете — действительный статский советник, — начал он. — Ухта, как и следовало ожидать, признана заведомо нефтеносной. Но тем не менее… нам отказали. Дорога на Ухту обойдется не менее двухсот пятидесяти тысяч рублей, ваше сиятельство. Казна не может взять на себя такие расходы.
«Значит, уже перехватили акционеры международного англо-бельгийского и франко-одесского альянса, — подумал граф Хвостов, имевший некоторое понятие о подводных течениях финансовой и промышленной жизни в обеих русских столицах, да и в Царском Селе отчасти… — Значит, этот жирный кус — в чужих руках?»
Но «подводные течения» считались настолько деликатным предметом, что о них лучше было бы не упоминать.
— Много просите! — небрежно бросил Хвостов. — По всему краю без дела бродит туча мужичья в поисках копеечного заработка. Сколько вы предполагали платить по смете?
— Полтора рубля в день, с вашего позволения…
— Много. Для этих людей и полтинник — красная цена!
— Мы могли бы рассчитывать на рублевую ставку, — вежливо поправил земец Хвостова. — Но министерство не дает и ста тысяч, поскольку край не разведан и невозможно точно установить предполагаемый доход от промыслов, ваше сиятельство.
— Как, и ста тысяч не дают? Дубы в министерстве!.. Тогда мы сами, на средства губернии, должны сделать эту работу. Бросить им перчатку! — губернатору хотелось выглядеть не только хозяином великого Вологодского края, но и сильным человеком. За последствия своих прожектов он не отвечал.
У земца похолодело под сердцем. Ему не было жаль ни средств, ни чужих сил, но это значило, что и он должен был включиться в какое-то спорное дело и взять на себя часть ответственности.
То были не страх и не лень, но плод глубокого убеждения. Он достаточно хорошо знал уже, что никакие благие порывы, никакое сверхчеловеческое устремление даже высокопоставленного человека не могут в значительной мере изменить общий монотонный ход жизни. И поскольку общество привыкло прозябать по каким-то законам, недоступным пониманию рядового ума (хотя бы обладатель его и был председателем земской управы), то, стало быть, не было и никакого расчета добиваться неких усовершенствований ценой волнений и риска… В данном же случае и тайные пружины были почти что на виду. Дело определенно казалось пропащим.
Он терпеливо ждал, пока губернатор выскажет свою мысль до конца.
— Будем строить просеку для зимнего проезда. Зимник… Это обойдется в четыре-пять раз дешевле, но дело будет сделано. Как вы полагаете?
Разумеется, в подобных случаях следовало одобрять прозорливость вышестоящего лица. Председатель прикинул и позволил себе улыбнуться краешком толстых губ. «Сделать дорогу, по которой нельзя будет ездить? Сделать только затем, чтобы пробиться с юга к Ухте? А его сиятельство — не дурак!..»
— Шестьдесят — семьдесят тысяч? Трудновато, но при долгосрочном кредите банка, я думаю, это можно осилить, ваше сиятельство, — заключил он. Все получилось удивительно естественно.
— Это надо осилить! — подтвердил Хвостов, нажимая на слово «надо». — Я прошу вас сделать предварительные расчеты на удешевленную зимнюю дорогу. Кроме того, стоит заранее обсудить кандидатуру будущего руководителя рубки. У нас должны быть специалисты…
Председатель управы подтянулся: этой минуты он ждал давно.
— В земстве есть два инженера — господа Кашкин и Скрябин, ваше сиятельство, которые готовы принять на себя…
— Нет, нет! — с пренебрежительной гримасой одернул губернатор земца. — Только без либералов! Там нужна работа, а не воскресные школы… Надо подыскать наших людей, чтобы быть уверенными…
— Но ведь у нас совершенно нет выбора, ваше сиятельство, — с осторожностью возразил председатель. — Инженеров больше не сыщешь днем с огнем! Разве ссыльные?
— А техники? Этот молодой шляхтич, как его?..
— Парадысский? — упавшим голосом спросил председатель.
Губернатор не мог знать, что еще минуту назад земец собирался доложить об отстранении Парадысского от должности и передаче его суду присяжных за взяточничество и шантаж. Точно так же председатель управы не знал, что на банкете в честь приезда нового губернатора шляхтич произвел на графа отличное впечатление изысканными манерами и недвусмысленно выраженным пренебрежением к местному «свету». И странно — при своем явно отрицательном мнении о Парадысском, едва уловив нотки благосклонности в вопросе губернатора, председатель в силу какой-то непреодолимой инерции сказал:
— Парадысский?.. Да, он энергичен и развит не по годам. Голова!
— Я совсем слабо представляю его… — неожиданно для председателя управы сознался губернатор.
«Что я наделал! Зачем ляпнул этакое о проходимце?!»— спохватившись, подумал председатель управы, но было уже поздно. Выжидающая поза губернатора требовала пояснений.
— Горяч и честолюбив, ваше сиятельство!
— Убеждения?
«Эх, пропади все пропадом! Несет словно с горы, под раскат…»
— Самые наилучшие: с вашего позволения — монархист!
— Думаю, подойдет, — заметил губернатор. — Важно не только сделать дело, важно исполнить его с именем государя императора в сердце.
— Именно, ваше сиятельство! — воскликнул председатель управы.
— Так вы переговорите с господином Парадысским и потом доложите мне. Кроме того, надо вынести соответствующее постановление в земстве. Не забудьте уведомить гласных, что попечителем этого предприятия буду я сам,'— сказал Хвостов и, с удовольствием пережив впечатление от этих слов, минуту спустя добавил: — Да, я сам. Поскольку предприятие может иметь особое значение и хозяйственные выгоды для всей губернии… Пора начинать. Время — деньги!..
Председатель земской управы прошел в присутствие, в сердцах захлопнул за собой двери кабинета и бросился в кожаное кресло. Не замечая, что на диване, сгорбившись, сидит инженер Скрябин. Ждет.
— Ну как? — спросил он, не особенно веря в положительный исход дела, решавшегося у губернатора.
Председатель безнадежно махнул рукой и опустил голову.
— Как вам понравится? Парадысского!
— Что-о? — комкая в руках шляпу, глухо переспросил инженер. — Черт знает что! И — до каких пор?!
Впрочем, иначе и быть не могло. Новый губернатор любил крайности, в этом легко было убедиться с самого начала. Недавно толпа черносотенцев набросилась на инженера Скрябина, который проходил мимо и не снял шляпы перед их знаменами. Сильно помятый либерал вздумал искать защиты у губернатора. Дело повернулось самым неожиданным образом — граф пришел в ярость: