Поймай падающую звезду - Петрович Горан 4 стр.


И изменила. Кто стучится, тому откроют, кто ищет, тот найдет. Аля наконец-то нашла. Дом у реки, приятную работу, мужчину, который говорит только тогда, когда ему есть, что сказать, и при этом знает наизусть всего Равеля. Невероятно, но факт, как в развлекательном приложении к газете «Политика», вот, случается и такое, иногда бывает и так.

Они пригласили меня погостить, и я, надо же, принял приглашение.

Встретили они меня как самого близкого родственника, а я действительно таким и был. Выделили мне комнату наверху, под самой крышей, с балконом, смотревшим на эту божественную речную стремнину, ничего от меня не требовали, только то и дело что-то предлагали, не хочешь ли того да не хочешь ли этого. А мне и на самом деле ничего не было нужно, только немного отдохнуть и отоспаться вдали от городского шума и ежедневного, скучного, рутинного правового состязания с маньяками, педофилами и убийцами. Разумеется, я не взял с собой свою коллекцию дисков с ранним панком и «ZZ top», но чем-то всегда приходится жертвовать, такова жизнь, она постоянно требует от нас усмирения инстинктов, привычек, желаний, что в данном случае даже не казалось мне особенно трудным, потому что мое пребывание здесь не должно было продлиться больше пяти-шести дней, именно таковы были мои намерения, я считал это приличным и ни для кого не обременительным.

В течение дня мои хозяева занимались своими делами, я гулял или читал, а по вечерам мы собирались вместе за легким ужином, выпивали немного красного вина или чая, слушали классическую музыку и разговаривали. Мирослав несколько лет назад немного раньше положенного возраста вышел на пенсию, ему надоело работать в фирме, да к тому же он не знал, как ему, работая, одновременно справляться с множеством частных вызовов и заказов. Ха, он рассказал мне об этом симпатичную историю, сейчас вам ее перескажу. Решив выйти на пенсию, он отправился сообщить об этом директору фирмы. Да что же ты вдруг, Медо, на пенсию, уговаривал его директор, да ты сейчас в самом лучшем возрасте, да такого мастера мы на всем свете днем с огнем не сыщем. Какая пенсия, ты нам нужен, и сам знаешь, как народ говорит, лучше на войну, чем на пенсию. С войны хоть кто-то да возвращается, с пенсии пока еще не вернулся никто. И не вернется, пока солнце светит да дождь идет.

Тем не менее, Мирослав распрекрасно отправился на пенсию, через некоторое время женился на Але, и они стали образцовой семейной парой. Удивительные они, такие пары, никогда не поймешь, кто для кого создан, пока это само не проявится, но так уж жизнь распорядилась.

В пятницу вечером Мирослав мне сказал:

— Я подобрал тебе снаряжение, завтра пойдем ловить рыбу.

— С удовольствием, но я смогу только смотреть, я никогда не ловил рыбу.

— Не беспокойся, все когда-то бывает в первый раз. Я тебе покажу, как это делается, если понравится, получишь удовольствие, не понравится, ничего страшного, ты же не год потратишь, всего один день. Аля даст нам с собой бутерброды и термос с чаем, прихватим и фляжку, чтоб согреться, если замерзнем. Сдается мне, завтра будет хороший день для рыбалки, форель уже давно отнерестилась, теперь она голодная, хватает все, что попадется, и ловится отлично. Конечно, уровень воды высоковат, но я знаю места, где можно ловить с берега или на мелководье.

Договорились.

Он разбудил меня перед рассветом. Тихо постучал в дверь моей комнаты, я к тому времени уже сам начал просыпаться, у меня легкий сон, особенно, если нужно куда-то рано ехать, мне и будильник ни к чему.

В гараже мы натянули на себя тяжелые, непромокаемые рыболовные костюмы, все снасти, аккуратно упакованные, уже лежали в багажнике. Аля, полусонная, завернувшись в одеяло, вышла поцеловать нас на прощанье.

— Ну, езжайте, — сказала она, — отдохните хорошенько.

Удачи нам она не пожелала. Но даже я, полный дилетант, знал, что рыбакам никогда не следует желать удачи. Такое говорят горнякам, а не бездельникам, собирающимся целый день провести у воды.

Выехав, мы направились в сторону ущелья, только-только начинало светать. Ехали мы с полчаса, потом остановились возле дороги на небольшой посыпанной галькой парковке у самого леса, а потом еще минут десять по извилистой крутой тропинке спускались к реке, которая бешено скакала по камням. Мы прошли вниз по течению еще метров двести, течение здесь было более спокойным, но с несколькими быстринами, берега — в зарослях ивняка и бузины с набухшими почками.

— Это мое любимое место, — сказал Мирослав и зашел в воду почти по пояс. — Сначала просто смотри, что и как я делаю, а потом потихоньку и сам начинай, увидишь, это нетрудно. Забрасываешь и следишь за поплавком, а когда рыба потянет, просто легонько дергаешь на себя, вот и все. Вот так, смотри, — он ловко закинул удочку.

Потом проделал это еще несколько раз, и был такой момент, когда я увидел, как поплавок вдруг замер, а потом довольно быстро двинулся вверх по течению. Мирослав потянул удочку к себе, ее верхушка согнулась и спустя пару минут в садке затрепыхалась его первая рыба, красивая пятнистая речная форель с желтоватым брюшком и темно-коричневой спинкой. Бог был явно в ударе, когда создавал это живое существо, форель рода Salmo.

Он вышел на берег, снял рыбу с крючка и вернул ее в реку.

— Я выпускаю обратно все, что поймаю, мне важна не рыба, а рыбная ловля, — объяснил он.

Я-то до этого момента был уверен, что рыбаки ездят на рыбалку только затем, чтобы вернуться с полным садком.

— Ну вот, видел? Теперь попробуй. Спустись метров на пятьдесят вниз по течению, там примерно такая же глубина как и здесь, и забрасывай. Нужно терпение. Удача новичков любит, а кроме того, я тебе уже говорил, сейчас как раз такое время года, когда поймать рыбу легче, чем летом: от жары уровень воды падает и еды у нее вдоволь. Бери вторую удочку, она легкая, удобно будет замахиваться, тебе почти не придется делать усилие.

Чего я только за свою жизнь ни передумал, и продолжаю делать это до сих пор, но мне и в голову не могло бы прийти, что я когда-нибудь буду стоять на берегу горной реки, сопротивляясь ее течению, и забрасывать в воду леску с крючком на конце. У человека существует миллион способов прожить один день своей жизни, это был мой миллионный способ. Но все равно я вошел в реку на четыре-пять метров от берега, и когда вода дошла мне до середины бедер, отмотал леску и забросил ее так же, как это делал Мирослав. Сначала дело шло плохо, но с каждой новой попыткой получалось все ловчее, и вдруг приманка, которую Мирослав называл «нимфа», прицепленная к концу лески, улетела довольно далеко от меня и шлепнулась в воду. Поплавок передвигался по поверхности воды очень быстро, а когда течение увлекло его куда-то совсем вправо, я его вытащил и снова забросил. И посмотрел на Мирослава. Он, в нескольких десятках метров от меня, снимал с крючка еще одну только что пойманную рыбу.

— Забрасывай, забрасывай! — крикнул он мне. — Рыба так и снует, наверняка что-нибудь поймаешь.

И я продолжил забрасывать. В какой-то момент, когда мои движения стали почти механическими — забросить, дать течению натянуть леску, вытащить, снова забросить, — я вдруг обнаружил, что человек, стоящий над водой, начинает думать иначе, чем в любом другом месте и ситуации, ну, например, чем сидя у себя в комнате. Рядом с текущей водой мысль сначала тоже растекается, а потом вдруг разом сгущается, ты осознаешь самого себя полностью, до мельчайшей частички своей души, слышишь собственное сердце. Хм, подумал я, тут, должно быть, есть какая-то магия, над водой жизнь словно замирает, и ты вдруг видишь ее всю, целиком, во всех подробностях. А ведь живешь годы и годы, чего только ни перевидишь и ни передумаешь, наглядишься на чужие смерти и все чаще начинаешь думать о собственной, столько всего с тобой наслучается, что перестаешь управлять своими воспоминаниями, они посещают тебя по собственному желанию, когда захотят, и исчезают потом куда-то, куда им самим вздумается, и ты понимаешь, что в конце концов тебе и сказать нечего. Мудрость остается на дне реки, как золото на дне сита у золотоискателя над ручьем…

А потом, стоя над водой, ты переживаешь откровение, и тогда до тебя доходит — каждый день, который тебе дан, нужно прожить как можно полнее, каждый день нужно отдавать себя чему-то или кому-то. И не надо из-за этого чувствовать угрызения совести, каждый день нужно чем-то наслаждаться, одним или другим, нужно кого-то любить. Не позволяй боли переходить в привычку, потому что самая мучительная боль — именно та, которая стала привычной. Об этом говорит Уистен Хью Оден, и он прав, потому что боль, к которой притерпелся, ты носишь в себе так же, как изнасилованная женщина носит зачатого при насилии ребенка. И что дальше — и с ним никак, и без него никак. Боль, которую причиняют нам другие, нужно принять и вскрыть усилием мысли и воли, а потом отвергнуть или приручить, и заслужить тот миг озарения, который в конечном счете все же наступит и который стоит того, чтобы ради него жить. В сущности, подумал я именно тогда, самое лучшее — когда время протекает от одного такого мига до другого, так же как протекает оно у Мирослава, от субботы до субботы, от озарения до озарения. И тогда ты сможешь сказать себе, что ты искуплен.

Я себя не обманываю, я знаю, что в жизни нет слишком большого смысла, а еще меньше в ней от Божественной сущности. Самая малость радости, самая малость несбывшихся желаний, немного любви, страсти и ревности, как у Али, и слишком много невыносимого. Все остальное — лишь миражи, маски, которые мы носим так долго, что со временем они срастаются с нашими лицами. Человек — как пустой глиняный горшок, который откликается эхом, вечно нам нужен кто-то другой, какой-то так называемый отец, какая-то златовласая единоутробная сестра, чтобы определить для себя, констатировать, кто мы и что мы, вечно нам нужны объятия, которых мы ждем и никак не можем дождаться. Но даже когда, в конце концов, дожидаемся, они длятся недолго, протекают быстро, хм, а вот и сравнение, быстро, как вода этой горной реки.

Вот за этими раздумьями меня и настиг электрический разряд, из тех, что посылает высшая сила. Верхушка моей удочки резко нагнулась к воде, я дернул, видимо, сильнее, чем следовало, но оттого, что был полностью захвачен происходящим, я не думал, что делаю. Тем не менее, рыба оказалась на крючке и через секунду вылетела вверх из воды на целый метр, за этот миг я даже успел рассмотреть ее серебряное тело. Она рванулась вниз по течению, и мне оставалось только крепко держать удочку, потому что она, используя силу воды, тянула все сильнее и сильнее.

— Главное, держи внатяжку, не ослабляй, она никуда не денется. Сидит крепко и скоро устанет. Иду к тебе, — кричал бегущий по берегу Мирослав, а я не чувствовал ничего, кроме биения в горле собственного сердца.

Не знаю, сколько все это длилось. В общем, вскоре я начал потихоньку подтягивать рыбу к себе. Она сопротивлялась, я чуть отпускал леску, но тут же снова тянул, был момент, при ее последнем сильном рывке, когда я подумал, что она все-таки сорвется, но она удержалась, и я подтянул ее прямо себе под ноги. Мирослав подставил садок. В нем забилась дивной красоты розоватая форель.

— Это калифа, — сказал Медо. — Калифорнийская форель, такую большую я давно не видел.

Он аккуратно снял рыбу с крючка, подхватил под жабры и протянул мне.

— Я же говорил, новичкам везет. Поцелуй ее и отпусти. Она это заслужила.

Я так и сделал.

— Отлично, дружище, — обнял он меня. — Молодец, и похоже, у тебя есть талант. Как-нибудь мы с тобой это повторим, даю слово. А теперь пойдем, выпьем по стакану глинтвейна и обедать, Аля теперь готовит, как повар высшего разряда.

В машине мы ехали молча, у меня в голове вертелись разные мысли.

— Вот, видишь, я оказался прав, — проговорил вдруг Мирослав.

— Ты про что?

— Да про то, что лучше пойти на пенсию, чем на войну. На войне рыбу не половишь.

Я рассмеялся. Мне нравился Мирослав, Аля наконец нашла кого-то, кто ей подходит. По крайней мере я на это надеюсь. Мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было, и говорю я это отчасти из эгоистических соображений. Я открыл для себя новую страсть и понял, что день, проведенный у воды, стоит столько же, что и пять дней обычной жизни.

В тот же вечер я уехал, на автобусе.

— Приезжай к нам опять, как только сможешь. Здесь просто прекрасно, правда? — сказала Аля. — Я устала от бесконечных скитаний. Любовь не ищут, ее ждут. И если ждать достаточно долго, она приходит.

— Давай руку, дружище, — сказал Мирослав и другой рукой похлопал меня по плечу. — В следующий раз отвезу тебя на новое место, не хуже этого.

Они проводили меня до остановки, автобус уже рокотал включенным мотором. Я поднялся в салон, сел на свое место, они продолжали стоять, ожидая, когда шофер приведет автобус в движение. Когда мы тронулись, я помахал им, они махали в ответ до тех пор, пока нам было друг друга видно. Хорошо иметь кого-то, кого любишь, еще лучше кого-то, кто любит тебя, тогда у боли гораздо меньше шансов перехватить инициативу.

Сейчас я сижу в своей пустой новобелградской квартире, слушаю «The Clash» и вспоминаю тот божественный день, один из тех дней. Может, я хочу слишком многого, когда думаю, что таким должен быть каждый день. Но разве это важно, если это просто-напросто невозможно, и лишь изредка, благодаря случайности, выдается действительно наполненный день…

Назад Дальше