И треплет жесткие волосы Милко. Адмирал Бражич пытается увернуться, что не просто, смеется беззлобно. Встречает взгляд сестры - в нем, за напускной беззаботностью - сомнения, страх и беспокойство за него, Милко, на чьи плечи легла вдруг ответственность за судьбу целого мира. Он не подает вида, улыбается как можно беззаботнее, кивает в сторону стартовой площадки.
- Пора.
- Скажете пару слов, адмирал Бражич?
- Вот уж чего никогда не умел...
- Идем и не дрейфь: это - твои люди, они не страшнее Килен. Ну, разве что когда выпьют...
Они спускаются вниз, проходят через аварийный шлюз и ступают в залитую светом утробу стартовой площадки. Десятки типовых буксиров "Солярис", зависшие над площадкой на рельсовых направляющих, отсвечивают ярко-желтой краской, поверх которой кто-то грубо намалевал изображения двуглавых орлов на красных щитах. Их пилоты и обслуга стоят внизу - люди удивительно спокойны, их взгляды направлены на Милко.
Адмирал Бражич останавливается в дюжине шагов от толпы, нащупывает свою колоду карт в кармане. Почему-то это успокаивает.
- Однажды мне сказали: ты никогда не будешь летать, - Милко оглядывает лица своих людей, - из-за полученной в детстве травмы, тебе не выдержать боковых перегрузок. "Я могу попытаться", ответил я, "это невозможно", возразили мне. А через четыре года я получил высшую, пятую категорию допуска к полетам и сдал вступительный экзамен в Академию Космофлота. Мне говорили, что бесполезно выходить за стол финала планетарного чемпионата - новичку не победить игроков из первой пятерки, это невозможно. Но я все равно сел за стол и ушел с главным призом. Мне говорили, что Хадсон непобедим, противостоять "Альбиону" - абсурдно, победить в этом бою невозможно, но я нашел способ разгромить их.
Милко умолкает на мгновение и вынимает из кармана колоду. Смотрит на карты с каким-то непостижимым ожесточением, а потом поднимает взгляд, вновь вглядываясь в лица своих людей.
- Люди любят кидаться словом "невозможно", потому что это удобно. Но "невозможно" - не приговор. Не константа, не физический закон. "Невозможно" - это оправдание. Лени, слабости, нежеланию бороться, недостатку мотивации - без разницы. Мой дед, Йован Бражич, любил повторять: "главный талант мужчины - умение постоять за Отечество", другой мой предок говорил, что нет для мужчины ничего важнее защиты и процветания семьи. Но нельзя любить и бороться за Родину на тридцать процентов. Нельзя защищать тех, кто тебе дорог, наполовину. Нельзя просто сказать себе: ну, вот, я сделаю что-то как-то, формально и спустя рукава, а то, что не получится - просто невозможно. Нет! Всю жизнь я делал то, что другие считали невозможным лишь потому, что знал: для того, кто отдаст борьбе всего себя, всего до конца, невозможное станет возможным.
Милко расправляет плечи и начинает демонстративно тасовать карты.
- Время для оправданий закончилось. Сюда движется непобедимая сила, которую невозможно остановить - так говорят. Но за нашими спинами - все, ради чего мы живем, все, что мы любим, все, что нам дорого. И в предстоящем бою даже смерть не станет нам оправданием: сегодня, у наших рубежей, мы их остановим. Сделаем невозможное - возможным.
Он умолкает и ответом ему служит лишь блеск в глазах его людей. Кивнув и улыбнувшись криво, Милко командует, не повышая голоса:
- По машинам!
Грохот форменных ботинок по сорбционным решеткам консольных переходов взрывает тишину. Стартовая площадка наполняется шумом человеческих голосов, гулким эхом стартовых команд, шипением и лязгом гидравлики. Милко кивает Бранке - та усмехается в ответ, показывает весьма двусмысленных жест и идет к своему буксиру. Ему тоже пора. Милко подходит к своей машине, застегивает комбинезон, подключает с помощью техников дренаж и лезет в скафандр. Внутренний контур начинает подстраиваться под анатомию тела, ребята из поддержки закрывают люк на спине, подключают скафандр к системам жизнеобеспечения и микроклимата, отходят. Один показывает характерный жест руками, и лебедка поднимает скафандр вместе с блоками контроля и жизнеобеспечения в кокпит буксира. Милко привычно цепляет подошвами педали, защелкивает предохранительные захваты на поясе и между лопаток, подключает телеметрию и каналы связи. Весь обслуживающий персонал спешно покидает площадку, и пилоты в паре с операторами начинают предполетное тестирование - в автоматическом и ручном режиме параллельно. Наконец, датчики готовности светятся зеленым и знакомый голос дает добро на старт.
Свет гаснет, уступая место предупреждающей иллюминации. Машина наклоняется назад и уже через полминуты Милко видит лишь двери стартового шлюза. Опорные направляющие стыкуются с телескопическими рельсами и мощные гидравлические системы пропихивают многотонную машину внутрь зева стартового шлюза, тут же закрывая бронированные переборки.
- "Тито-первый", ключ на старт!
Автоматика разблокирует управление основной двигательной установкой, машина набирает тягу, выводя движки на рабочие значения. Внешние двери шлюза медленно раздвигаются в стороны и Милко видит звезды.
- Старт через десять. Девять...
Милко слушает обратный отсчет. Открывает и выбрасывает на плэйнскрин кокпита личный файл - отзываясь его командам, на матовой поверхности вспыхивает нарисованный от руки портрет Килен. Милко улыбается, сводит изображение в уголок, к самой раме кокпита и бросает сам себе тихо:
- Что ж, сыграем...
Отсчет заканчивается, и машина срывается с направляющих, проваливаясь в звездную бездну. Рядом, стартуют одна за другой десятки ее товарок, поднимаясь над портовыми конструкциями Светло настоящим роем светлячков.
- Обалдеть, - пробивается в эфир голос одной из диспетчеров, - вы когда-нибудь поднимали столько бортов одновременно?!
- Вся эскадра на крыле, - отзывается ей восхищенно мужской голос, - останемся живы - будет, что рассказать малым.
Они перебрасываются между собой еще несколькими фразами - Милко хочет одернуть, но, помедлив, оставляет как есть. Вместо этого, удостоверившись, что траектория ухода выбрана верно, включает автопилот и передает в канал:
- "Тито-первый" - ускорение!
Ему отвечают сотни отметок подтверждения.
* * *
Холодно.
Не смотря на поддерживаемый в скафандре микроклимат, тело бьет мелкая дрожь: умом Милко понимает, что у пространства вокруг нет температуры, в скафандре поддерживается микроклимат, а иней в уголках рамы кокпита - просто последствие истечения газа из отключенной системы подогрева, но первобытные чувства берут верх. Чтобы отвлечься, адмирал Бражич начинает тереть пальцем в толстой гермоперчатке заиндевевшие участки. Внезапно Милко понимает, что ему не хватает портрета Килен в уголке - за последние дни он как-то привык к неусыпному взору "Красной Королевы". Усмехается сам себе: да уж, адмирал Бражич, влип ты конкретно...
А напротив, за стеклом - звезды, пронзительны, холодны и невероятно многочисленны. Далеко-далеко впереди, маячит на их фоне темная громада двойной скобы компенсатора ударной волны, отмечающей парой навигационных огней условную границу трассы Зоны Перехода. На такой же закреплен и буксир Милко, разве что из кокпита ее не увидеть - "рога" компенсатора отбрасывают косую тень, скрывая засевшие в засаде эскадрильи, и только. Влево-вправо, сколько хватает взгляда, маячат навигационные огни других компенсаторов, далее, за пределами трассы, разбегающиеся по траекториям подхода. Удивительно: даже в космической пустоте, с ее невероятными дистанциями, человечество устанавливало маяки, точно стремясь наполнить космос привычными ориентирами.
Где-то далеко, в десятках тысяч километров, на концевых компенсаторах, работали в открытом космосе люди Любомира, готовясь управлять Зоной вручную. От их слаженных действий зависел успех всего предприятия - как, впрочем, и от действий всех остальных. Если кто-то облажается, погибнут все. Милко трет иней у рамы кокпита и прикидывает вероятности провала - не веселые подсчеты, надо сказать. Флот вторжения сойдет с Потока на относительной скорости в триста километров в секунду плюс-минус пять процентов - значит, расстояние до засады они преодолеют чуть более, чем за две минуты. Если Милко просчитался с дистанцией атаки - они проскочат и тогда все пойдет прахом. Если нет - дистанция уже не будет иметь принципиального значения: при такой скорости разлета ретирадные пушки кораблей адмирала будут бесполезны.
На прикрепленном металлическими хомутами прямо к раме примитивном проводном передатчике вспыхивает лампа вызова. Милко просил сохранять молчание, используя даже проводную связь лишь в качестве резерва, но именно сейчас не против услышать чей-нибудь голос.
- В канале, - щелкнув тумблером, отзывается он.
- Я задницу отморозила, - сходу заявляет Бранка под одобрительные смешки других пилотов, - твоя "снежная королева" решила нас заморозить нахрен?
Кажется, они треплются по резервной связи уже не одну минуту.
- ...она еще не явилась, а мы ее уже не любим, - продолжает Бранка, - где ее носит? У нас так все п@здюли простынут!
Милко не может удержаться от смешка и лишь качает головой, а кто-то в канале вполне искренне смеется.
- Я писал инструкцию для каждого: чтобы ни случилось, ни в коем случае не стреляйте в "Аскален" - для нас это вопрос жизни и смерти. Одно попадание - и даже испугаться не успеете, - решает напомнить он.
- А что это вообще за дрянь? - спрашивает кто-то.
- Истребитель? - Милко задумывается на секунду, - Оружейная платформа, обмазанная непробиваемой броней, но с нуль-варпом и прочими фокусами. Про вооружение точно ничего не известно, но жалит эта дрянь смертельно и на огромной дистанции. Предполагают, что работать по локале истребители могут сразу из-за пояса Койпера.
- Так зачем вообще лезть в локаль?
- Потому что роляет не Килен, роляет Хадсон, - Милко заканчивает соскабливать иней со стекла кокпита, - а ему нужно показательно сломать нам лица, иначе не отмоется - все, каюк карьере. Даже если он принесет ключи от президентского дворца, потери лица при Светло ему не простят. Так что он из ботинок выпрыгнет, чтоб нас растоптать.
Приемник общей связи щелкает, открывает канал и режет слух знакомым голосом оператора контроля:
- Перехват управления! Зона Перехода активна, приварп через три... две... они здесь!
И тут же умолкает, забитый системами РЭБ прибывающей флотилии.
Зато в эфир проводной связи вторгается голос Любомира, донесенный сквозь тысячи километров пустоты старой-доброй оптикой:
- Долбиться в жопу самоваром... Атас, детишки, педобир в локале!
- Точнее?
- Да куда точнее! - Любомир явно взволнован, - Тут такая херня приварпала в ноль... это видеть надо ребята! Я... попробуем измерить по угловым... да ну нахер! Двенадцать километров длины, размах термотрансмиттеров... такой же! Да как эта хреновина вообще летает?!
- Гонишь, старик, - недоверчиво ворчит кто-то.
- Сейчас сам увидишь, дятел неверующий!
- Это не корабль, это гребаная елда размером с город! - Бранка явно впечатлена словами мужа, - Да если бы эта их капитанша была мужиком, я тебе клянусь: у нее была бы самая маленькая пиписька во Вселенной. Слушай, у сучки явно какие-то комплексы...
- Соберитесь, нам их еще побеждать сегодня, - отзывается, становясь серьезным, Милко.
- Ты чокнутый, братишка, - не без недоверия отзывается Бранка, - чокнутый, как есть...
Возможно. Возможно он сошел с ума, делая ставку на "дикую карту", возможно, вся эта авантюра - сумасшествие чистой воды и он просто дергает тигра за усы, рассчитывая отсидеться у Бога за пазухой. А возможно - нет.
Вот и проверим.