Отблеск звезды - Сэгг Элди 3 стр.


  Бездонная тишина давила на легкие, не давая вздохнуть. Ни стона, ни вскрика. Еще живых, забрали несколько часов назад. Безнадежно раненым пришлось милосердно перерезать глотку. Рыцарям храма, прочтя отходную молитву в честь Короля и Единого творца. Чужакам-варварам без слов напутствия. Язычники... Они не признавали Создателя, вверяя жизни проклятым богиням.

  Орден Меча и Звезды считался орудием, ведомым Единым для воцарения мира и справедливости. Защищающим верующих и безжалостным к инакомыслящим.

  Пора возвращаться. Вильтон мотнул головой, сгоняя дурман долины. Влажные волосы неприятно липли к лицу и шее. Сейчас он ничего не замечал.

   Вопреки воле воин сделал шаг вперед. Восторг затопил душу, тело наконец расслабилось после напряженного дня. Он с жадностью и восхищением вдыхал запахи крови, мочи, мокрой шерсти и подгнивающих тел. Сладкий и манящий запах смерти хмелил сильнее самой крепкой браги столичных трактиров. Вильтон мало что в жизни любил больше чем первые часы после битвы, когда души покидают тела, оставляя за собой свежий привкус дождя... И следующее утро, когда маги начинали ритуал сожжения, пуская в долину огненное поветрие. Через день не будет ни травы, ни останков, лишь выжженное пепелище.

  - Единый, моя броня - праведность. Оружие мое - Истина. В час нужды будь со мной. Позволь мне беречь священные и святые обеты, чтобы не стал я жертвой бесов и темных тварей... - зашептал воин. Молитва всегда его отрезвляла.

  Истинный храмовник не идет на поводу желаний. Он уважает смерть и дарит ее как последнее покаяние. Воин, но не убийца, он не жаждет чужой гибели, являясь просто орудием Создателя. Стремление причинять боль, наслаждаться страданиями, греховно. Узнают Смотрящие, Вильтон понесет наказание лишь телом. Но Единый все слышит и видит, он не простит подобного. Когда рыцарь лишится своей бренной оболочки, врата в Радужные земли не откроются для него, обрекая на вечные скитания в огненных пустошах.

  Ночь почти наступила, дальше здесь оставаться опасно. Вильтон боялся не внезапного нападения врага или духов мертвых. Он отлучился слишком надолго, братья могут заметить его отсутствие. Пока проходят вечерние службы и Проповедущие затянули песнопения, оплакивая погибших и молясь за безбожников, ему самое время незаметно вернуться в лагерь.

  С трудом повернувшись спиной к полю битвы, Вильтон нетвердой походкой побрел к лагерю рыцарей. Разбит тот совсем недалеко, если напрячь взор, и отсюда можно различить флаги на верхушках холмов. Полчаса по лесу и он будет на привале. На удивление с каждым шагом поступь становилась уверенней, кровь расходилась по телу, мышцы, застывшие после боя, разгорались огнем и этот жар разгонял последние лоскутки наваждения. Издалека рыцарь чувствовал аромат костров и жженых ветвей оливы, ими храмовники овеивали постои.

   Сквозь шелест листвы послышались поющие голоса.

  - Сегодня рано начали... - хмыкнул про себя Вильтон. И, не удержавшись, усмехнулся: - Не успокоятся до рассвета. Веселая ждёт ночка.

  Как же претили банальные и бесконечно длинные саги о величии Короля! Воспевать их принято после каждой мало-мальски крупной победы. Причем считалось, чем твой голос громче, тем сильнее вера. А тут такое дело! Не просто сражение, а искоренение неверующих... Выть будут до хрипоты!

  Впрочем, сам Его Величество святое войско присутствием не почтил. Да что уж говорить, он презрел вековые традиции - не вышел проводить воинов в поход.

  Его дед, Великий Ольхон, будучи в старческой немочи, еле передвигаясь, все равно поднимался на вершину Синей башни зажечь Светоч Единого. Стоя на балконе, он читал молитву и его речь, усиленная магически, разносилась по всей площади. Он восхвалял орден Меча и Звезды, рек ему удачи в святых деяниях, молил Создателя озарить путь своим слугам. А если хватало сил, лично осенял знаком звезды особо избранных храмовников. То были великие времена для страны.

  Короля Ольхона величали Твердыней Астии, сияющим Ольхоном Освободителем. Нынешнего же короля по церемониалу принято было называть Блистательным Леннардом, Доблестным Львом. В народе же о нем отзывались попроще - Король Подвалов, Король-Трус.

  ...В чумных чертогах пал, зла гнетущего оскал, нечестивец умолял, но рык Святого короля...

  Милостив Создатель, тексты их баллад еще дряннее, чем само исполнение!

  - Брат мой, где Вы были? Не видел Вас на молебне,. - позади прозвучал резкий голос. Вильтон дернулся в сторону, запнувшись о подвернувшийся корень, едва не грохнулся оземь.

  Брат Тейт поддержал его за предплечье, осудительно качнув головой. Будто в насмешку его имя с древнеастийского переводилось как "смешливый", "радующий". Вряд ли он развеселил в своей жизни хоть кого-то. Смотрящий четвертый месяц шнырял ищейкой в их отряде, вынюхивал, перебирал бумажки и приставал с расспросами. Вильтон за свою службу много таких крысенышей повидал. Ублюдки никого в покое не оставят. Пошляется подобный типчик несколько неделей по лагерю, а потом два-три рыцаря получат приказ, требующий срочно явиться в Главный храм. И поминай как звали.

  - Брат, нет поводов для беспокойства. Мне нужно время наедине с Единым. Исповедаться в тишине и прочесть молитву за умерших, - твердо выделяя слова высказал Вильтон, прекрасно понимая, что любезный брат не поверит ему. Хотя виду не подаст.

  - Пусть и дальше озаряет наш путь звезда, - узкие глаза Тейта с белесыми ресницами казались по-рыбьему пустыми, по рябому лицу, пробегали тени, скрывающие истинные эмоции Смотрящего. - Идем. В лагере еще много работы угодной Единому.

  Ххаргов уродец! Почему под Крандой полегло столько достойных, а эта падаль здесь и также сует нос во все дыры! Мнит себя вершителем судеб, а сам пожалуй ничего опаснее кухонного ножа в руках не держал. Таким, как он, копаться в бумажках, чужом грязном белье да строчить доносы! Какое ему дело, где проводят вечерний час благородные воины!

  Скрипя зубами и проклиная вездесущего милого братца, Вильтон поплелся к шатрам.

  ***

  Вскоре эту битву нарекут Великим Сражением под Крандой. Ошеломительным успехом рыцарей Короля и Храма. Не успели северяне, гонимые голодом и холодом их земель, ступить на священные земли, как их встретил могучий орден Звездоносных рыцарей. Кому какое дело, что крандинские поля и леса издавна считались спорной приграничной территорией, единственным выходом к морю и для Севера, и для Астии. В этом всем чувствовалась жесткая насмешка судьбы и Вильтон не прочь над ней посмеяться.

  Он, один из рыцарей Меча, святых воинов, в орденской иерархии находящихся выше священников, штабистов и прочих мелких сошек, но ниже Звездоносцев - рыцарей-магов, иронию уважал. Будь Вильтон старшим сыном, унаследовал графство отца, вторым, заведовал отрядами графских воинов. Но третьи сыновья уже второй век должны идти в храмовники.

  Вот только третьим сыном был Родерик, а Вильтон, рождённый четвёртым, рос любимцем отца, опекаемым всей семьей. Волен идти своей дорогой, тогда как кровные братья исполняют желания Единого. Но судьба недолго ему благоволила. В Вильтоне проснулось родовое проклятье... И видит Создатель, собственное отличие он ощущал каждой частицей бренного тела! Липкая темная масса ворочалась внутри живота, обвивала сердце холодными щупальцами... Приносила страшные сны о неведомых странах, гудящих железных зверях, огне летящим с неба, сжигающем все на своем пути, ужасе, когда тебя валят на землю, заламывают руки и сверху прижимается тяжелое тело...

  В такие ночи он просыпался с испариной, на мокрых простынях, с сердцем заходящимся в бешеном стуке. И только после этих снов его молитвы Единому были искренними.

  Под стены Храма его привели в шесть лет, на год раньше, чем остальных учеников. Отец прощался с ним, Вильтон совершенно не понимал, почему его оставляют одного, почему забирают от родных. Он плакал. Устроил страшную истерику, бросившись на землю и обхватив отцовские ноги, кричал:

  - Это должен быть Родерик! Он - третий, не я! Папа! Отдай им Родерика! Нечестно! Нечестно!

  Детские воспоминания. Что может быть иллюзорнее их? Но те минуты отпечатались в его памяти на всю жизнь. Солнце, отражающееся от позолоченных куполов, острые шпили храма, хриплое дыхание лошадей позади, служители, снующие по своим делам. Лицо отца на миг почернело, в глазах промелькнула тень вины, поникли уголки рта, но тут же он вернул себе бесстрастное выражение.

  Граф Эссенский, умелый военачальник, дерзкой вылазкой спасший племянника короля из плена язычников, дважды награжденный герой Звезды Единого, опустился на колени на щербатую мостовую.

  Он поднял Вильтона поставив перед собой, сжал руками предплечья. Взгляд отца был спокоен и тверд, но мальчик чувствовал как подрагивали пальцы на плечах, будто пытаясь схватить ткань рубахи.

  - Не буду врать. Моя вина в том, что ты здесь. Эта ноша всегда на моих плечах, теперь и на твоих. - голос на секунду сорвался, отец поднялся на ноги, и продолжил, отвернувшись от сына, глядя резные двери Храма. - Жизнь преподносит восхитительные дары. В основном тем, кто о них не спрашивал. Будь стойким. Братья-настоятели помогут тебе...

  Послышался одинокий звон колокола, перебивая речь, за ним зазвучал второй и третий. Перезвон ширился, набирал мощь, оглушая воздух незатейливой мелодией.

  Будто в ответ на слова отца, возле них притормозил старик в светлом балахоне длинной до ступней.

   - В дни отбора по мирским делам в храм нельзя. - ворчливо сказал он, неодобрительно смотря на графа. Добавил, разглядев Вильтона. - Оставьте мальчика и уходите.

  Отец замялся на долю мгновения. Сдавленно, будто выдавливая слова, бросил: "Да хранит нас всех Создатель". Напоследок кивнув сыну отец вскочил на коня, и привязал поводья лошадки Вильтона к луке седла. Уезжал граф, не оглядываясь.

  Не раз потом юным цыпленком, не знавшим как браться за оружие, оперившимся послушником во главе стайки других ребят, да и после выпуска, став лучшим мечником, Вильтон размышлял, что же еще сказал отец, если бы чертовы колокола не прервали его!

   Что жалеть о прошлом! Они одержали победу, можно отдохнуть, поспать хоть несколько часов. Пара недель на зачистку территории и на переговоры с деревнями об обращении в истинную веру и строительстве Храмов. Этим уже заниматься будут носители Света и Щита. А потом возвращение в столицу, флаги, знамена, фанфары и ревущие трубы, девицы, бросающие цветы! Он навестит Люсиль и Женевьеву. Но сначала малышку Клодет, со вздернутым носиком и веснушками. Хоть бы ее жирдяй муж был в отъезде...

Назад Дальше