Сон цветов
Не любить сон цветов,
Не алкать чистоты,
Не искать тайной грусти лета,
Не пьянеть от снегов,
Белых снов немоты,
То безумство ли? Сон поэта?
В слезных розах закат,
Дым фиалок вдали,
Цвет девичий – невинность неба,
Виртуозье токкат
И музык миндали
Возвеличили стиль из бреда.
Рифмы брызнули в ночь.
И безумец поэт
Сон цветов потревожил словом.
И колдунья-пророчь
Из цветов в полубред
Извлекла чистоту в лиловом.
И горел фиолет,
Что сирень на ветру,
Да фиалки пьянели в цвете.
И стихов первоцвет
Полыхал поутру
Чистотою во спелом лете.
Чары поэзии
Куда ни кинь – всюду стены грехов,
Двери в ерши заколочены.
Окна смотрят на вены стихов,
На фасады души озамоченной.
Гори, душа, меж родимых осин,
Жаром пылай, звездным заревом.
Взоры дрожат в цветах парусин,
Что туман Гималай, дымным маревом.
Росы невзгод утолят рысака,
Стены разрушат греховные.
Вены набухнут во ключ-родниках
И стихами взорвутся любовными.
В громах лавин отрезвевших людей
Радость дождей, крик экспрессии,
Стоны вершин, аромат орхидей,
Красные чары цветов и поэзии.
Тени
Очарованные тени,
В полуснах дымы.
И в намеках благостени
Шепчутся псалмы.
Покаянные поклоны,
Во цветах изба.
Васильковые короны,
Нежная мольба.
Обольстительные взгляды,
Богомольный тон,
Полутенями объяты,
Им цветов поклон.
Сладкошепчущие речи,
Обаянья шарм.
Полусвечи в полувстречах
Окаянных карм.
Вдруг отчаянья, измены,
По виску – кистень.
Глас прощальный, плач сирены,
Да Успенья тень.
В преисподней – мглы ступени,
Миражей тщета,
Расшептавшиеся тени
И псалмов пьета.
Анита Федорова
«В углу стоял рояль громадой звука…»
В углу стоял рояль громадой звука,
И монолитом дерева нес службу справа шкаф,
«Как, брат, твои дела?» – спросил он друга,
В ответ скрипел рояль: «Увы, никак.
Ко мне давно уже не приходила Таня,
И не выплясывали пальцы краковяк
На клавишах. Стоят на мне стаканы,
Пылятся книги. Так что, брат, никак».
«А я так горд своим зеркальным боком,
Необходим, любим, и по утрам
Танцует Таня в платье новом, легком,
Мелькая меж моих зеркальных рам».
Был платяной амбал собой доволен,
А музыкант грустил и все вздыхал.
Но, говорят, на все есть чья-то воля,
Был вечер. Праздник. И рояль играл,
И даже створки шкафа отбивали ритмы.
Пусть завтра черный день и нищета,
Мы будем не одеты и не сыты,
Но жизнь без музыки – совсем не та.
Гранат
Выстрел
Один короткий выстрел
И лопнул, лопнул браслет
След
Ты навсегда оставишь след
В смешной, короткой чьей-то жизни
Гранат
Золою алой лег на пол
Гремят
Уже с обоих берегов и снова ствол
Заряжает солдат
Ты был так рад
Так рад
Гранат
На запястье моем гранат
Счастье мое, ты рядом
Закат
Над волною соленой закат
Несчастье мое не надо
Не зеленый вовсе гранат
А багровый, как осень
Оземь
Попадали оземь
Все старые письма,
листья,
Кисти и краски
Опасно
Все дальше в лес
Все глубже на дно
Никаких чудес здесь давно
Никто не видел
Хронику прошлых событий
Не напишет никто
Не узнает никто
Это мой личный,
мой личный ад
А ты был так рад
Так рад и счастлив
Гранат
На запястье моем гранат
Из той ли старой сказки?
Закат
Рассвет
Мы выключим в комнате свет
Счастье мое, ты рядом
И так рад
Гранат
На запястье моем гранат
Весной совсем не страшно
Весной прилетают каждой
За мной
Я останусь снова здесь
Я вплету в косы перья их
Добрая весть
Новая весть
Весна – время живых
Гранат
Нас накрывает соленой волной
Не зеленый, но мой, мой
Браслет на запястье
Мое счастье
Закат
Рассвет
Закат
Мы выключим в комнате свет
В комнате свет
В комнате мы
Мы.
«Я видела не то во сне, не то в полубреду…»
Я видела не то во сне, не то в полубреду
Чумных врачей и честных полицаев,
Слепых художников и толстяков,
Не любящих еду,
Растут деревья вниз, и птичьи стаи
На север держат свой неверный курс.
Священник – лжец, король – воришка,
брат – предатель,
И без души поэт, и очень храбрый трус,
И враг, скорбящий о чужом солдате.
И посреди всей той, простите, ерунды,
Кипящего людского балагана
Путана-однолюбка из-под крана
Приносит выпить мне святой воды.
Моргаю, тру глаза, но тщетны все старания
пробудиться, мы —
Все та же публика вселенского кошмара.
Юрий Ленский
«Ну, почему так часто снится…»
Ну, почему так часто снится
Степной ручей,
где я мечтал,
И ты, кипучая криница,
Что я полвека не видал?
Места привольные степные —
Воспоминание мое.
Дома, их ставенки резные —
Казачье некогда жилье.
И все до боли мне знакомо:
Тропа,
бегущая в овраг,
От встречи сладкая истома,
Откуда ж сумрачность
и страх?..
Не узнаю места святые.
Где ж милый двор,
друзья мои?
Вокруг одни дома пустые,
Как будто здесь прошли бои.
Все поросло огонь-травою,
В садах бушует сухостой.
И все ж я встретился с тобою —
С наивной детскою мечтой.
Весна
Ручей журчаньем радостным приветил.
Трава зазеленела после сна.
А я, беспечный, даже не заметил,
Что в городе присутствует весна.
Над головой грачи вовсю кричали,
На ветках суетились воробьи.
По-своему весну они встречали,
При талом снеге пели о любви.
Взъерошивал им резкий ветер перья,
Сорвать пытаясь праздничный концерт.
Но в парке не смолкало птичье пенье,
Какого не слыхал я много лет.
«Я иду на огонь костра…»
Я иду на огонь костра
По зеленой траве высокой.
Умирает в ночи искра,
Не желая быть одинокой.
Слышу цокот и храп коней
На просторе земли целинной.
Я иду все быстрей, быстрей.
Летом ночь не бывает длинной.
Голосисто поют сверчки,
Притаившись в стогу соломы.
На траве улеглись бычки,
Здесь прохлада полна истомы.
Тишина обостряет слух,
Знаю с детства одну примету:
Коль кричит за рекой петух —
Ночь права отдает рассвету.
«А у нас на Дону весна…»
А у нас на Дону весна,
За селом зеленеют нивы.
Тихо песню поет волна,
И шумят над рекою ивы.
Мне большая в ночи луна
Указала к тебе дорожку,
И подруга любви – весна
Привела к твоему окошку.
Выходи, не сиди одна,
У причала гармонь ликует,
Пусть расскажет тебе она,
Что казак о тебе тоскует.
Алина Кубицки
Язык моря
На каком языке говорит море?
Диапазон звуков – язык ли?
Хочется почувствовать,
Понять его правильно,
Ведь никто не говорит морю,
Каким оно должно быть —
Волнующимся или спокойным,
Теплым или холодным,
Светлым или темным.
Нужно быть готовым
Принять.
Оно такое, какое есть,
Оно прекрасно,
Оно создано природой,
Матерью всего и вся.
Внутри него гармония…
Даже когда красные облака,
Даже когда Луна полна,
Даже когда падающая звезда…
Все в нем смысл,
Без слов.
Стоит ли понимать умом
То, что нужно принимать душой?
Почему море вызывает страх,
Восхищение,
Дрожь в сердцах?
Собирая по крупицам,
Песок
Не удержать в руках.
Что же море хочет сказать?
Что мы готовы услышать
В приближающихся волнах?
Прерывается тишина,
Наступает момент, когда
Любовь
Окружает
Тебя.
Она есть вздох и выдох.
Внутри и снаружи
Раскрывается
Суть бытия.
Нет лучше учителя, чем море вокруг тебя!
Марат Князов
Господь и странник
Федору Конюхову
Куда идти? В глазах рябит
От тьмы чужих дорог,
Похоже, всякий индивид
Ступал где только мог.
Средь них и те, кто слышал зов
И делал шаг бодрей,
Их тропы – просеки лесов
И лоции морей.
Их имена – на картах всех
И в звездном небе аж,
Но что снискало им успех?
Тщеславье? Алчность? Блажь?
Первопроходцы давних лет,
Птенцы морских держав
Завидный свой чертили след,
В руках штурвалы сжав,
Что попадалось – остров, риф,
Материков края —
Везде, открытия столбив,
Писали: «Здесь был я!»
Засим текли под сень корон
Взамен стеклянных бус
Гвоздика, перец, кардамон
И прочий ценный груз.
Сейчас другие времена,
Мы выше держим взор
И тащим наши имена
За славой к пикам гор.
Один такой презрел уют
Знакомых с детства мест,
Решив, что сам, как скалы, крут,
Полез на Эверест.
Ступил неловко и повис
Над бездной на руке,
И тут Господь спустился вниз,
Он был невдалеке,
Не с тем, чтоб сбросить, жалко все ж,
А так, для куражу.
Его спросил: «Ну что, ползешь?»
«Нет, Боже, восхожу!»
«А он неплох, – подумал Бог, —
Но встрял же в бигуди».
И, протянув ладонь, помог.
«Ну ладно, восходи!»
Вот так и стал с тех пор и впредь
Вести пригляд за ним,
Куда б ни пробовал переть
Бесстрашный пилигрим.
На яхтах землю огибал,
На веслах – океан,
А Бог смирял девятый вал,
Рассеивал туман.
Словцо друг другу бросят, что ж,
Обычно ерунду:
«Привет, знакомец, все плывешь?»
«Нет, Отче мой, иду!»
Отнюдь не маменькин сынок,
Наш странник сам с усам,
Нанес визит в короткий срок
Обоим полюсам.
А там Создатель ждал средь льдин
С сосульной бородой:
«Что, – вопрошал, – опять один?»
«Нет, Господи, с тобой!»
Года, года. Ну сколь хотеть
Герою новых стран?
Он зыбь морей на суши твердь
Сменил и принял сан.
Но в храме, в гуще черных ряс
Псалмы звучат когда,
Ему все так же ль слышен глас?
Хотел бы верить – да.