- А! - вскрикнул он. - Это снова ты! А чего прячешься?
- Да плавки забыл.
- На охоту без ружья...
- Ага. "Барышня-крестьянка".
- Ас Пушкин? Марина тебя узнала, но я решил перепроверить - вдруг маньяк.
- Пушкин - ас. Откуда у нас маньяки...Поехал я. Пока.
- Бывай.
Игорь не торопясь пошёл по тропинке леска, анализируя разговор. И детали его убеждали, что нет ничего между кокоринским внуком и приезжей красавицей. Или он сам убеждал себя, гася не столько ревность, сколько чувство потери.
Проводив деда, которому чуть полегчало, на службу, Игорь вымылся в бане холодной водой, оделся в чистое и элегантное и, аккуратно завернув правую штанину, покатил на турбазовскую дискотеку.
Веранда "Талона" шумела от музыки. Из мощных колонок Олег Газманов уверял всех присутствующих в наличие у него мыслей шальных и предполагал, что он уже не вернётся, ускакав. Врал, должно быть. Но девушкам и юношам в возрасте "тридцать пять плюс" нравилось потрясти тонким слоем первого осеннего жирка. Рокеры стояли в сторонке, брезгливо морщась от оскомины русской попсы. Игорь подошёл к ним, когда зазвучал Scorpions "Ветер перемен".
- Ну, хоть что-то человеческое, - проговорил один из мотоциклистов с французской бородкой и, изящно взяв мотоциклист-девицу за кисть руки, повёл её в медленном танце.
- Привет, Серж, - обратился Игорь к приятелю.
- Виделись сегодня.
- Ты позволишь пригласить твою девушку на тур вальса?
- S'il vous plaît, - ответил Серж удивлённо, - если mademoiselle не против.
- А если против? - дерзко и зло спросила mademoiselle.
- Я прошу... Je voue en prie...
- А по-русски?
Но Игорь уже взял её ладонь и повёл в круг.
- А по-русски, - сказал он, взяв девушку за талию, - я обещаю молиться. Тебе. На тебя. За тебя.
- И только? Тогда ступай в церковь, а не на танцы.
Какое-то время они танцевали молча. Игорь вдыхал запах её духов. Он как-то ей сказал, что любит парфюм с цветочными естественными ароматами, и сейчас от неё пахло лимоном и жасмином - была у неё такая туалетная вода.
- Может быть, что-то можно вернуть?
- Ты знаешь условие.
После ветреных песен вдруг поставили "Ты, ты, ты" вечного красавца Киркорова. Игорь, ненавидя эстраду, подтянул:
- Ты, ты, ты... Иначе никак?
- Я уже сказала.
- Обещай мне, что после этого сразу пойдём в ЗАГС!
Марина откинула головку и с тенью улыбки посмотрела Игорю в глаза. Он потянулся к её щеке и потёрся носом, вдыхая любимый аромат. Она чуть отклонилась, но не сопротивлялась, когда он губами потрогал её мочку уха с маленькой серёжкой.
- Так как?
- Как так?
- Я решил.
- Да?
- Да. Я не могу без тебя физически существовать. Ты что-то переделала в моём организме. Какой-то симбиоз случился. Если тебя нет - то и меня нет. В тот же вечер я умру, - подтянул он за Киркоровым.
Марина улыбалась, слушая эти приятности.
- Я люблю тебя. Ты согласна стать моей женой?
Она погладила его по щеке.
- Какой же ты глупенький. Конечно, да.
- А ты?
- Я тебя тоже. Только не серди меня больше. Никогда.
- Давай уйдём.
Марина отрицательно покачала головой, ласково глядя ему в глаза.
- Послезавтра. Родители уезжают в Псков в облздрав и опекунский совет. Послезавтра.
- Я не выдержу.
- И не вздумай... - она потёрлась сладостным бугорком о его джинсы. - Ты понял? Чтобы с ней у тебя всё получилось.
Они танцевали ещё. Под российскую эстраду, и под западную. Под Жанну Агузарову и Мадонну, под "Ксюшу, юбочка из плюша" и Status Quo "In the army now" - ассортимент песен у звуковика был странен и богат. Марину приглашали часто - Игорь любовался ею, не ревнуя. Он не думал о предстоящем, хотя в душе слабо болел какой-то нарыв. Но решение было принято. Окончательно. И отступить значило смерть. Но и принять... Он гнал эту мысль. "Я тебя люблю", - шептал он, когда её лицо обращалось к нему из толпы танцующих. Она в ответ посылала губами ему поцелуи. А Минаев из колонок пророчествовал: "Не нужны мне твои поцелуи-луи-луи..." Но разве пародии Минаева, даже с его предсказаниями, могли противостоять этой тонкой талии, этим стройным ножкам, этому лукавому взгляду - обещающему, волнующему, манящему.
- Пешком я не пойду. На твоём двурогом коне не поеду, - сказала она, когда танцы закончились. - Меня Серёженька отвезёт. - И, увидев игорево погрустневшее лицо, добавила. - И не ревнуй. Завтра встретимся и всё обговорим.
Она чмокнула его в губы и уселась на заднее сиденье "Явы". "Теперь осталось лишь молиться, чтобы не случилось чего по дороге".
6
В темноте Игорь заблудился. Вместо того чтоб поехать прямо через Луговку, он почему-то оказался на дороге в деревню Гайки.
- Еду, еду в чистом поле;
Колокольчик дин-дин-дин...
Страшно, страшно поневоле
Средь неведомых равнин! - бормотал, накручивая педали, Игорь. - Ладно. Проеду Бугрово, там после пруда есть тропинка на дорогу к Вульфам. ╛
И снова бормотал:
- Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам.
Страха не было, а вот тревога - тот самый болезненный нарыв - томила, ныла, мешала. И опять он плутанул: тропинку не нашёл, но появилась широкая проезжая колея, которая привела его к одинокой сосне. Место было знакомо. Высокое хвойное дерево скривилось однобоко, вытянув две огромные ветви, провисшие от тяжести густых иголок к земле. Противоположная сторона ствола до высоты трёх-четырёх метров была ободрана любителями сувениров. Сосна стояла посреди большой поляны на обочине дороги, но так виделось днём. А сейчас, в зареве красноватой луны, кривобокой, словно облизанное с одной стороны мороженое, к дереву из близлежащего неглубокого овражка тянулся, колыхаясь, язык тумана. "Вечером туман спускается, утром поднимается. Где физические законы? Где доблестные Кикоин и Кикоин и популярный Перельман?" Игорь бесшумно положил велосипед на траву и вошёл в овражек.
В тумане, белесом, как рисовый отвар, бродили мутные тени и слышались неясные голоса.
- Вижу: духи собралися средь белеющих равнин, - прошептал Игорь.
Туман редел с каждым шагом и, наконец, совсем рассеялся. И овраг закончился хорощо обставленным дворянским салоном, с креслицами, диванами, столами и столиками. Горела высокая люстра, уставленная многочисленными свечами. Горели свечи в канделябрах по углам.
- Скучно, господа! - капризно произнесла рыжеволосая Идалия ╛- Игорь её узнал мгновенно.
Толстый увалень в очках, серых панталонах и чёрном фраке с пышным жабо на груди, стоя рядом с Игорем, пробормотал, ни к кому специально не обращаясь:
- Нет ничего скучнее теперешнего Петербурга, даже простых шалунов нет! Квартальных некому бить. Мертво...
И взял со столика маленькое canapé. Игорь, оголодав после дискотеки и обнаглев после второй встречи с присутствующими, тоже взял канапушку - "По-польски ʽkanapkaʼ", - сказал он сам себе. Толстяк обернулся к нему.
- Вы позволите? - спросил Игорь и вдруг догадался: "Это же Дельвиг! Быть его здесь не может, он умер в тридцать первом году! Но как похож!"
- Сделайте одолжение, - удивлённо проговорил толстяк и поправил на переносице очки, разглядывая Игоря.
А тот хотел было положить "канапку" в рот, но вдруг вспомнил фольклориста Проппа: "Кто вкусил пищи духов, тот не вернется никогда". "Дельвиг" же, обернувшись к зале, пробормотал громким шёпотом:
- Смертный миг наш будет светел,
И подруги шалунов
Соберут их легкий пепел
В урны праздные пиров.
Игорь осторожно вернул бутербродик на место. К столику подошли, жуя, трое молодых людей, с чашками чаю на блюдцах тонкого саксонского фарфора. Жадно и торопливо они стали хватать канапушки и, не разбирая вкуса, запихивать их в рот.
- Вольдемар, ╛- укоризненно произнёс подошедший Пётр Андреевич, - вы привели сюда всю свою клаку!
- Кузен! Вы мешаете развлекаться. У нас пари: кто больше съест.
- Владимир, ╛- перейдя на серьёзный тон, твёрдо сказал князь, - я вынужден рассказать о ваших шалостях графу Строганову.
- Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают? - завертелось в голове у Игоря.
- Он меня отправляет на неделе в Дерпт. Так что, милый братец, веселюсь с друзьями напоследок.
- А знаете ли вы, господа, - бодренько заговорил по-французски какой-то старичок в шкиперской бородке, - в Paris вошла в моду новая весёлая игра.
Старичком он был относительно: причёска напомажена, лицо, покрытое искусственным румянцем и даже белилами, напоминало намакияженного покойника. "Однако ж, если его умыть, то лет ему будет не более сорока пяти", - подумал Игорь. "...как холуи-луи-луи!", - прозвучал голос только что слышанного Минина на дискотеке, и Игорь мгновенно узнал Геккерна. "Чёртово подсознание: сперва выдаёт оценку, а потом осознанный зрительный образ". Кто ж этот кузен Строганов Владимир? У Вяземского была сводная сестра, но она вышла замуж за Карамзина... Через кого он породнился со Строгановыми?
- У баронессы Дюдеван придумали такую забаву. Они сочинили рыцарский орден...- Геккерн скабрёзно захихикал, - рогоносцев. И рассылали патенты и дипломы известным обманутым мужьям!
- Это уже интересно! - воскликнула Идалия. - И что ж мужья?
- Вы не поверите, дорогая графиня, - мужья хохотали вместе с жёнами!
Дантес произнёс высокопарно:
- Мы, истинные французы, со смехом встречаем и любовников жены, и смерть в бою.
- Сочиним такой же диплом, господа...
- Да кому же, помилуйте...
- А хоть бы и Воронцову в Одессу, - лукаво предложила Мария Дмитриевна.
- Он сейчас в Петербурге. Готовит путешествие великих княжон в Крым.
- Так сам Бог велел!
Господин голландский посланник велел слуге принесть жёлтый портфель из передней и достал оттуда множество дорогой бумаги.
- Юноши! - подозвал он весёлую троицу. - У кого красивый почерк?
- У всех, - ответил юный Строганов.
Остальные двое щёлкнули каблуками:
- Опочинин, с вашего позволения.
- Князь Урусов, - кивнул головой второй. - Писал всему пансиону любовные письма.
- Марья Дмитриевна! Распорядитесь, c'est moi qui vous remercie, насчёт столика, - попросил барон.
В залу был внесён низкий столик с лаковой столешницей. Князь уселся за него, взял перо.
- Господа! А почему именно Воронцов? - спросила Полетика. - Это скучно, господа. Рассмеются император да Раевские. У меня есть прекрасная мысль...
- Прекрасная как вы сами, Леда, - проговорил Дантес, целуя ей руку.
- Первый диплом будет отправлен Пушкину!
В зале повисло молчание. У Марии Дмитриевны округлились от весёлого удивления глаза. Барон Геккерн тоже бы удивлён, но его острый ум мгновенно просчитал несколько вариантов возможных последствий, и новоявленный отец Дантеса задумчиво и согласно покивал головой. Сам же новоявленный сынок Геккерн-Дантес мизинцем поправил правый ус и ничего не сказал.
- Как же, барон? - спросила хозяйка салона Нессельроде. - Вы помните форму?
- О да! - воскликнул Геккерн начал диктовать. - Полные кавалеры, командоры и кавалеры святейшего ордена всех рогоносцев...
Но князь Урусов вдруг положил перо.
- Господа, мой французский хромает. Я, право, не силён в орфографии, прошу простить.
- Давайте-ка я попробую, - вызвался князь Пётр Долгоруков.
Заняв место Урусова, он записал первые строки, но столик был уж очень мал, ибо предназначался для шахматной доски, и очень скользок из-за лака. Чернильница, стоявшая почти с краю, качнулась и упала на паркет.
- Боже мой, барон! - воскликну Долгоруков. - ╛Из-за вашей забавы я испортил себе штаны!
- Теперь их вам придётся снять, мой милый, - Геккерн отпустил двусмысленность, от которой покоробило даже его "сына".
- Но, может быть, un de mes amis сможет заменить меня?
Они обменялись "взглядами авгура", но эти взгляды не остались незамеченными.
Идалия шепнула удивлённо Дантесу:
- Стоило мне избавить вас от него, как он нашёл вам замену.
- Он ненасытное чудовище.
Иван Гагарин, недавно вернувшийся из Мюнхена, ответил:
- Я с удовольствием, mon ami, заменю вас. Каким шрифтом изволите? Готическим? Баварской скорописью? Тюрингским полууставом?
Принесли новую чернильницу, и Геккерн продолжил диктовку:
- ...собравшихся в великом капитуле...
- ... под председательством достопочтенного магистра ордена его превосходительства... - продолжила Идалия и сделала паузу, чтоб все успели насладиться выдумкой, ╛- Нарышкина...
Все захохотали, кто громче, кто лишь улыбаясь губами. Вяземский подошёл к юному Строганову.
- Я хочу, чтоб вы немедленно покинули это сборище.
- А я хочу отомстить этому писаке за его наглость в театре!
- Вы не понимаете, Владимир, если этот пасквиль разойдётся, будет следствие, вас не спасёт даже Дерпт.
- Не мешайте мне веселиться. Я уж постараюсь с друзьями, чтоб он разошёлся.
- Упоминание Нарышкина есть оскорбление императора и императрицы, - зло и твёрдо прошептал Вяземский.
- Оставьте, князь. Позвольте и мне, господа, свести счёты с сочинителем "Гаврилиады" - не без намёков вещица, не так ли, Пётр Андреевич? Отчего miserable может, а я - нет?
- Еnfant terrible...
Граф Строганов присел к столику и вопросительно взглянул на присутствующих.
- ...единодушно избрали господина Александра Пушкина... - продолжила госпожа Нессельроде... - заместителем?
- Дмитрий Львович не может быть действующим председателем - он в старческом слабоумии с постели не встаёт...
- ...коадъютором, - подсказал Гагарин. - Это заместитель епископа, который ещё жив, но уже мёртв.
- ... коадъютором великого магистра...
- А чем он сейчас занят, сочинитель наш?
- Пишет историю Петра.
- Ну, тогда историографом ордена.
Шутка была замечательна. Смеялись все. Лишь один Вяземский, подпирая спиной стену, изображал лицом камень.
- Подпись нужна, господа. Чьим именем подпишем?
Наступила тишина. Практически каждый третий в высшем свете мог подарить своё имя для этого документа. Мария Дмитриевна произнесла задумчиво:
- Идалия, душа моя, поправь, если я ошибаюсь. Тёща Юзефа Борха приходится и тебе, и Natalie кузиной, не так ли?
- Да, - улыбаясь, подтвердила Полетика. - Я, кажется, понимаю! Эмми, его жена, весьма падкая на сладкое...
- Давайте ж подпишем "Юзеф Борх" ╛- предложила госпожа Нессельроде.
- Лучше просто "секретарь"?
- Душа моя, всем всё известно! Петербург большой, но нас в нём немного.
- Тогда не "Юзеф", а "Иосиф".
Гагарин захохотал.
- Что вас рассмешило, князь?
- Святой Иосиф тоже был рогат!
Наконец и Вяземский вставил слово:
- О да! Вы составили такой документ, в котором каждый может увидеть себя!
И вышел. За ним следом вышел молчавший всё это время "Дельвиг". Игорь выскочил вслед за ними, но в тумане едва сообразил, куда надо идти. И, конечно, никого не догнал.
Велосипед мокрый от росы лежал в траве. Облизанная луна висела, казалось, на прежнем месте. Дорога светилась под ней ярко в редком перелеске. Далеко за полночь Игорь добрался до дома и, едва раздевшись, рухнул на кровать. Кто ж этот "Дельвиг"-то? Пьер Безухов... Мёртвый среди живых. Тебя это удивляет? А живой среди мёртвых тебя не удивляет? Спи быстрей - подушку надо.
И он уснул мёртвым сном. Впрочем, посреди глубокого сна явилась к нему какая-то мысль, очень умная и интересная, которая утром исчезла невосстановимо "Надо было проснуться и записать", - эта мысль тоже приходила во сне.