Вся история Фролова, советского вампира - Слепаков Александр 12 стр.


Я вампира полюбила –

Кровососа злобного,

Говорят, он не мужик,

Да ничего подобного!

Девочки долго смеялись. Полюбила она вампира на самом деле или нет, и кто еще из присутствовавших полюбил вампира – эти вопросы так и останутся без ответа. Можно предположить, что вампир вошел во вкус и не ограничивался одной Иевлевой, но во всяком случае реального вреда от него не было видно. И по деревне до поздней ночи ходили влюбленные пары без всякого страха.

Стали известны и другие частушки на вампирскую тему. Их собрал и любовно списал поэт, причем непонятно, честно говоря, какие он спиcал, а какие придумал сам. Но вот перечень, записанный им:

Напоила самогоном

Я вампира страшного,

А вместо крови он рассол

Пьет после вчерашнего.

И-и-и

У меня была с вампиром

Встреча интересная,

Ничего, что он мертвец,

Я сама не местная.

И-и-и

По деревне наш вампир

С девками злодействует,

Наша партия родная

На него не действует.

И-и-и

Как у нашего вампира

Очень острые клыки,

Он меня сегодня ночью

Пригласил на шашлыки.

И-и-и

Молоко и помидоры

Наш совхоз стране дает,

И у нашего вампира

По команде хрен встает.

И-и-и

Мне с вампиром темной ночью

Довелося встретиться,

У вампира в темноте

Яйца ярко светятся.

И-и-и 

Их гнилая заграница

От обиды обоссытся,

Вот советский наш вампир,

Нам завидует весь мир.

И-и-и

Я вампира полюбила,

Только раз ему дала,

Он пошел к себе в могилу,

Я к себе домой пошла.

Вот так…

Директор совхоза сказал парторгу:

– Что-то у нас от религиозных предрассудков народ перешел к падению морального уровня. Пора проводить идеологическую работу. А то все пере*утся в селе, и тебе будет выговор от райкома.

– Мы тут с коммунистами подумали, товарищ директор, – сказал парторг, – надо Фролову дать документ и на работу в совхоз принять. А то он ходит как неприкаянный – это непорядок.

– Может, ты его еще в партию примешь? – удивился директор.

– Может, и приму, – настаивал на своем парторг. – Поведение его в последнее время вполне правильное. Ходит себе и ходит, кровь не сосет. Мы людей не бросаем, мы их перевоспитываем всем коллективом. На поруки берем. А куда денешься? Люди разные бывают. Психи, алкаши, баптисты… Про пидоров я вообще молчу. А этот вампир, и что? Почему не подставить товарищеское плечо, когда он кровь не пьет? Каждый может умереть, вины тут никакой нет. А тем более, он с нашего хутора.

– Я тебя не понимаю, парторг, – сказал директор, – даже если ты в него и вправду веришь – неужели тебе не противно? Какие поруки, какая партия? Ты понимаешь, что ты говоришь? Это же кровосос!

– Да я и сам мучаюсь, не знаю, что делать, – растерялся парторг. – Никто ж не посоветует, партийной литературы на эту тему никакой нет.

– А ты лектору позвони. Он, как сказал, что чеснок помогает, так от тебя чесноком за километр прет. К тебе не только вампир не может подойти, к тебе даже я с трудом подхожу.

– Но что-то же мы должны делать, – парторг явно смутился от замечания директора. – Не может же он так ходить без конца.

Парторг беспокоился зря. Наступившие вскоре события перечеркнули решительным образом планы парторга по трудоустройству Фролова в совхозе и выдаче ему документов, не говоря уже о приеме в члены Коммунистической партии.

Глава 32. Инцидент с ранением сержанта

Вечером участковый опять пристегнул кобуру и пошел искать вампира, который именно ему не попадался на глаза. На этот раз вроде бы удалось проследить за Иевлевой так, что он видел, как мужчина присоединился к ней, и они пошли в сторону зернохранилища, мимо школы. Ему показалось, что мужчина хочет взять ее за руку, а она вырывает ее. Они о чем-то спорили и даже ссорились. С той стороны улица не была освещена. Но шли довольно быстро, и участковый, скорее угадывал, где они, чем их видел. Улица закончилась. Они прошли немного подальше и остановились.

Луна еще не взошла, и ночь была очень темной. Дорога поднималась над полем насыпью метра на полтора, и участковому удалось подойти к ним близко, почти незамеченным – он поднялся на дорогу с другой от них стороны. Женщина стояла спиной к дереву, опустив голову, мужчина ей говорил что-то вроде того: «Не мог, значит, не мог, если б мог, сама понимаешь, я бы пришел». И попытался обнять ее, но она оттолкнула его. Тогда он довольно грубо схватил ее за плечи и прижал спиной к дереву. Она вскрикнула. Это было уже слишком. Участковый выскочил на дорогу с пистолетом в руках и крикнул:

– Руки вверх! Не двигаться!

Не говоря ни слова и не оборачиваясь, мужчина кинулся прочь с дороги, прямо в поле, ловко перепрыгнув бетонный поливочный канал.

– Стой, стрелять буду!

Внимание участкового было настолько приковано к убегающему мужчине, что он сначала выстрелил по нему, потом еще раз выстрелил в пустоту и только потом увидел, что женщина, в ужасе схватившаяся за голову, совсем не Иевлева, а только очень похожая на нее фигурой и волосами.

Мужчина вскрикнул и упал за каналом. Участковый и женщина кинулись к нему, он сидел на земле, затыкая ладонью штанину, из-под которой обильно текла кровь, и, увидев милиционера, простонал:

– Ты откуда взялся? Так ты милиция, а я думал наши из части!

– Ты танкист? – суетился возле раненого участковый.

– Танкист я, дембель, старший сержант, – сквозь боль процедил раненый, – я без увольнительной, думал, это наши. Ты что совсем охренел – стрелять? Б*дь, как больно!

– А что ж ты без формы? – крикнул участковый.

– Я ж в самоволку шел, – простонал раненный.

– Тебя быстро к фельдшеру надо. Ждите здесь, я за мотоциклом побегу.

– Подожди, может, я идти могу, – простонал солдат.

Участковый с девушкой приподняли его, поставили на одну ногу, он опять громко застонал и выругался. Его пришлось опустить на землю, кровь не унималась.

– Давай жгут наложим! – выдохнул участковый.

Сержанта начало трясти:

– Жгут не наложим, слишком высоко!

– Так хоть замотаем чем-то, – участковый сорвал с себя рубашку и кое-как обвязал ее вокруг раненой ноги, не слишком многого этим добившись.

– Ты двадцать минут только продержись – просил участковый. – Я за мотоциклом сгоняю.

– Продержусь, – сказал сержант и свалился, потеряв сознание.

Участковый повернулся к девушке и сказал:

– Смотри за ним – я быстро!

– Я с ним одна не останусь, я боюсь! – заплакала девушка.

– А что делать? – заорал участковый. – Ты по щекам его бей, в чувство приводи.

– Не могу, – рыдая, прокричала девушка.

– Городская, хрен собачий

И вдруг рядом с ними появился он. Участковый сначала не понял, но как-то почувствовал, кто это, а только потом узнал его. Он снова схватился за пистолет, но Фролов сказал:

– Ты не бойся, я его не трону. Он кровью сейчас истечет, его быстро к фельдшеру надо.

– Ты откуда знаешь? – бросил участковый.

– Я войну прошел, я побольше твоего знаю, – сказал Фролов. – Пока ты за мотоциклом бегать будешь – хана ему придет. Давай я его отнесу – быстрее будет.

– Так я тебе и доверил! – участковый сжимал в руке пистолет.

– А у тебя выбора нет, – сказал Фролов, – ты за мотоциклом не успеешь.

Он подхватил парня и ловко перекинул его себе через плечо.

– Я стрелять буду, – крикнул участковый.

– Ты уже сегодня стрелял, – сказал Фролов. – Беги к фельдшеру!

И не пошел и даже не побежал, а как-то жутко заскользил, но так быстро, что вряд ли мотоцикл ехал бы скорее. Участковый кинулся бегом за ним, но не выстрелил. Девушка вскрикнула и осталась стоять, как вкопанная.

Никогда в жизни участковый так не бегал. Когда, задыхаясь, обливаясь потом и хрипя, он ввалился к фельдшеру, в медпункте уже горел свет, фельдшер в халате накладывал на ногу раненого сержанта жгут. Сержант пришел в себя, морщился от боли, но терпел. На столе рядом со стерилизатором в эмалированной ванночке лежал шприц и там же пустая ампула. Фельдшер успел уже сделать укол.

– Жить будет? – крикнул участковый.

– Рана сквозная, крови потерял порядочно, – фельдшер закончил перевязку, выпрямился и повернулся к участковому. – Давление вроде в норме, сейчас померяем, но пульс нормальный, ну и шок, конечно. Кровь я остановил, в больницу его повезем. А куда ты делся?

– Да я только прибежал! – сказал участковый.

– А кто ж его принес? Мне показалось, что ты, – удивился фельдшер.

– Потом объясню, давай его быстро в больницу!

Глава 33. Разборки по делу ранения сержанта

Днем в районную больницу приехали военные. Жизнь сержанта была вне опасности, но каша заварилась серьёзная. Участкового не посадили, его знали слишком хорошо и понимали, что убегать от правосудия он не станет. Но пистолет отобрали и немедленно освободили от обязанностей до выяснения. В хутор же стали назначать нового участкового, но не назначили, поскольку было некого.

Разумеется, допросили, причем сначала – милиция, а потом – военные прокуроры, которые явились незамедлительно. Участковый показал, что поведение мужчины вызвало у него подозрения. Оно было агрессивное, как будто мужчина не владел собой. К тому же он мог быть в состоянии алкогольного опьянения. Участковый также показал, что он видел, как мужчина набросился на женщину. Был дан предупредительный выстрел в воздух, но мужчина не подчинился, после чего участковый открыл огонь, стараясь попасть в ноги, чтобы не ранить смертельно. Применение оружия оправдывает опасениями, что женщине мог быть причинён вред в смысле здоровья.

Показания эти подтверждались показаниями свидетельницы, лаборантки кафедры органической химии Людмилы Поповой, которая тоже слышала два выстрела, а также подтвердила, что разговор с раненым сержантом носил характер ссоры, и мог выглядеть подозрительно.

Интересно, что сержант, прекрасно понимавший, что его ранили первым выстрелом, а не вторым, не стал опровергать версии участкового на радостях после того, как командир полка ему сказал:

– С простреленной жопой на губу не пойдешь. Тебя милиция за твой проступок достаточно наказала.

И сержант, рана которого оказалась неопасной, лежал на чистой простыне, переведенный в военный госпиталь в Ростове-на-Дону. На завтрак он получил две сосиски, картофельное пюре и кофе. Он играл в шахматы с соседом по палате, узбеком, который сломал ногу, неловко спрыгнув с грузовика. Настроение было отличное и зла на участкового он не держал, потому что участковый успел сказать ему еще на хуторе в медпункте, что принял его за другого, и что очень жалеет, и что, мол, прости, брат, я не хотел. Сержант понимал и свою вину. Никто не принуждал его идти в самоволку. И когда тебе говорят, стой, стрелять буду, а ты бежишь куда-то, не обижайся.

Следствие по делу вела Багаевская милиция, участковый следствию старался всячески помогать. Его знали как человека опытного и понимали, что он зря бы стрелять не стал.

После полудня участкового пригласили в контору, где его ожидали парторг, директор совхоза и подполковник-танкист. Парторг на участкового, конечно, наорал, участковый в ответ слова не сказал, он понимал, что случилось ЧП, а когда случается ЧП, партийному человеку положено орать, это его не то что право, это его партийная обязанность.

Интересно, что участковый тоже почувствовал от парторга запах чеснока, но не придал этому значение, решив, что парторг перед тем, как орать, ел колбасу. Когда парторг наорался, повисла тяжелая тишина.

– Ты нам ничего сказать не хочешь? – спросил директор совхоза.

Участковый молчал.

– Твоё счастье, что парень выжил, – сказал подполковник, – сидел бы ты, как миленький, а менту сидеть – ой как плохо.

– Что правда, то правда, – отозвался участковый.

– Да никому бы не поздоровилось, – сказал директор совхоза, – ни тебе, подполковник, ни тебе, парторг, ни мне, грешному, а о тебе, участковый, я вообще не говорю. Парторгу, за то что б*дство развел в совхозе. Тебе, подполковник, за то, что солдаты в самоволку ходят. И мне не поздоровилось бы. Я за этот совхоз отвечаю. А ты, участковый, посидел бы. Ну, и этому засранцу тоже повезло. Всё-таки наш участковый его не застрелил. Спасибо, хоть в ногу попал. Не в спину, не в голову. Ты вот скажи нам честно, ты, правда, в ноги целился? Или в панике просто попал, куда попал?

– Я в ноги целился, – хмуро сказал участковый.

– Повезло этому засранцу и родителям этого засранца повезло, – сказал директор. – Фельдшер говорит, ты на себе его притащил – здоровый ты мужик!

– Ты больше ничего сказать не хочешь? – снова прикрикнул на участкового парторг.

– Подожди, – прервал парторга директор, – сейчас он всё расскажет. Давайте, может, выпьем по пятьдесят грамм, а то время обеденное.

– А что? – согласился подполковник, – это можно.

Директор снял телефонную трубку:

– Давай, Аня, сообрази там колбасы, огурцов… Да, прямо сейчас.

Он поставил на стол поднос со стаканами, стаканов было как раз четыре по числу присутствующих. Открыл холодильник, достал запотевшую бутылку водки. Хозяйским жестом разлил по стаканам, взял свой. Остальные последовали его примеру.

– Давайте, за этого засранца, чтоб он скорей поправлялся. Всё-таки участковый, артерию ему не задел и хрен не отстрелил.

Мужчины оценили юмор директора, выпили, крякнули, помолчали.

Открылась дверь, вошла секретарша и еще женщина – счетовод. Они внесли тарелки, на тарелках было то-другое.

Парторг смотрел на директора одобрительно. Ему, как хозяину кабинета, и полагалось предложить, а отпустить без этого дела подполковника было бы неудобно.

– Можно вас попросить, – обратился подполковник к вошедшим женщинам, – чтобы солдата моего покормили в столовой?

– Водителя вашего? – переспросила секретарша. – Да уже кормят, мы и сами догадались. А как же?

– Спасибо, – сказал подполковник, улыбаясь.

Женщины вышли, пообещав вернуться с горячим.

Мужчины выпили по второй и стали закусывать.

– Так, – сказал директор совхоза, – давай теперь, Игорь Степаныч, не для протокола. Тут все свои, я отвечаю. Выкладывай, как дело было.

Участковый замялся. Директору совхоза он верил безоговорочно, знал его много лет. Парторгу не верил вообще, так как тоже знал его много лет. Подполковник вроде хороший мужик, но мало знакомый. Но вот парторг… А хотелось рассказать, как было. Это слишком сильно давило, угнетало, тревожило, хотелось этим поделиться и именно с мужиками. Фельдшер, кстати, запил, видно, что-то подозревает.

Как ни странно, выручил именно парторг. Он спросил прямо:

– Давай начистоту, за вампиром гонялся?

– Вы что, серьезно? – удивился подполковник. – До меня дошли эти слухи, но чтобы милиция, партийная организация…

– Говори, – директор совхоза улыбнулся, подбадривая.

– Ну, гонялся, – сказал участковый.

– Я понимаю, тебе трудно говорить, – нахмурился директор совхоза, – а нам клещами из тебя тянуть тоже не очень приятно. Давай так, выпьем еще по одной, закусим, ты с духом соберись и нам расскажи. Тебе же легче будет.

– Я его сам видел. Сам. Своими глазами. Не верите? Я понимаю. Сам бы не поверил, – выговорил участковый одним духом.

– Ты давай, мы слушаем, – подбодрил директор.

И участковый стал рассказывать. От водки прошла естественная скованность в присутствии начальства. Да и начальство слушало без насмешек, без глумления, с сочувствием, как свои мужики. И хотя история получалась совершенно дикая, в нее нельзя было не верить. Ну не стал бы участковый так художественно врать. Не смог бы, даже если бы захотел. Он не придумал бы всех этих подробностей. Он не побледнел бы, рассказывая, как в комнате изменилось всё, даже запах. В одну секунду. Такой запах никак, никакими духами создать нельзя. И за секунду испариться тоже нельзя.

Назад Дальше