Но Джеймс бы поменял. Он бы выжег из себя эту тёмную часть, вырвал бы её голыми руками, сделал бы всё, что угодно, только бы от неё избавиться. Он должен был быть Сумеречным охотником, и он всегда им был. Но захочет ли любой другой Сумеречный охотник драться с ним бок о бок, зная, какие ужасы он может вытворять.
- Я они вышвырнули меня из школы?прошептал он.
«Нет, - сказал дядя Джем. У Джеймса появилось чувство сожаления и злости, затем оно отступило.Но, Джеймс, я думаю тебе лучше уехать отсюда. Они боятся тебя. Боятся, что ты окажешь пагубное влияние на их детей. Они хотят перевести тебя в ту часть Академии, где живут примитивные студенты. Очевидно, их мало волнует, что может с ними произойти, и ещё меньше, что может произойти с тобой. Возвращайся домой, Джеймс. Я могу доставить тебя туда прямо сейчас, если хочешь».
Джеймс очень хотел домой. Он даже не мог вспомнить, когда хотел чего-то так сильно, хотел до боли, словно каждая косточка в его теле была сломана, и поправиться он сможет только оказавшись дома. Там его любили и оберегали. Там он моментально окажется в окружении ласки и тепла.
Но было одно «но»
- Что бы почувствовала моя мама, - прошептал Джеймс.Если бы узнала, что меня отправили домой из-за она подумает, что это из-за неё.
Его мама, с серьёзными серыми глазами и нежным, словно цветок, лицом. Такая же спокойная, как Джеймс, но за словом в карман не полезет, как и его отец. Джеймс мог быть преисполненным пороков, мог отвратительно влиять на других детей Сумеречных охотников. Он был готов в это поверить. Но не мама. Она была доброй, красивой и любящей. О лучшей маме нельзя было и мечтать. Она была настоящим благословением на этой земле.
Джеймс не мог бы вынести даже мысли о том, что она будет винить во всём себя, будет думать, что это она причинила ему боль. Если бы он только смог продолжить своё обучение в Академии, смог бы заставить её поверить, что с ним всё в порядке, то, возможно, это уберегло бы её от боли.
Ему хотелось домой. Он не хотел видеть никого из Академии. Он был трусом. Но, не до такой степени, чтобы сбежать от своих мучений и заставить мучиться собственную мать.
«Никакой ты не трус, - сказал дядя Джем.Я помню время, когда я был ещё Джеймсом Карстаирсом, и когда твоя мама узнала, что никогда не сможет иметь детей. Она думала тогда, что это правда, и очень страдала из-за этого. Ей казалось, что она так изменилась, стала абсолютно не той, кем была раньше. Я сказал ей, что для того, кто будет любить её, это всё не будет иметь значения. Так и было. Для твоего отца, одного из лучших людей, которых я знаю и единственного, кто её достоин, это действительно не имело никакого значения. Но есть кое-что, чего я ей не говорил Я был слишком молод и не знал, как сказать ей, насколько сильно меня тронули её мужество и выдержка перед лицом неизвестности. Она сомневалась в себе, но я никогда не сомневался в ней. И теперь могу никогда не сомневаться в тебе. Сейчас я вижу в тебе то же мужество, которое видел в ней».
Джеймс плакал, уткнувшись лицом в мантию дяди Джема, словно был ещё меньше Люси. Он знал, что мама очень смелая, но неужели настоящее мужество ощущается именно так; он думал, что это чувство должно быть приятным, а не таким, от которого тебя разрывает на части.
«Если бы ты увидел человечество, как вижу его я, - голос дяди Джема прозвучал шёпотом в голове Джеймса.Я почти не ощущаю ни яркости, ни тепла. Я очень далек от всех вас. Во всём мире для меня существует всего четыре источника теплоты и света, которые пылают достаточно ярко для того, чтобы я почувствовал хоть что-то похожее на то, что чувствовал, когда был человеком. Твоя мама, твой папа, Люси и ты. Вы любите, боретесь и пылаете. Не позволяй другим говорить тебе, кто ты. Ты пламя, которое нельзя погасить. Ты тот, кем был всегда, и этого достаточно. Тот, кто смотрит на тебя и видит тьмупросто слепой».
- Слепее Безмолвных Братьев?спросил Джеймс и икнул.
Дядя Джем стал Безмолвным Братом в очень молодом возрасте при чрезвычайно необычных обстоятельствах. На его щеках были руны, а его глаза, хоть и находящиеся в тени, были просто закрыты, а не зияли тёмными дырами, как у других Безмолвных Братьев. Однако Джеймс не был уверен, видит тот что-нибудь или нет.
В голове Джеймса раздался смех, но сам он не смеялся, так что, должно быть, это был смех дяди Джема. Джеймс прижался к нему ненадолго и сказал себе, что после всего, что случилось, он не будет просить дядю Джема забрать его домой или в Город Молчания, или ещё куда-нибудь. По крайней мере, пока дядя Джем не уйдёт, оставив его в Академии полной незнакомцев, которым Джеймс никогда не нравился, и которые теперь наверняка его возненавидят.
«Он просто обязан быть слепее Безмолвных Братьев, - согласился дядя Джем.Потому что даже я тебя вижу, Джеймс. Я всегда буду видеть в тебе свет».
***
Если бы Джеймс только знал, какой станет его жизнь в Академии, он бы точно попросил дядю Джема забрать его домой.
Джеймс не ожидал, что когда он подойдёт к столику, за которым обычно сидит, Майк Смит вскочит на ноги с диким ужасом на лице.
- Садись с нами, - крикнул Майку Клайв Картрайт, один из друзей Аластера Карстаирса.Хоть ты и примитивный, но, по крайней мере, уж точно не монстр.
Майк с благодарностью сбежал. Джеймс заметил, как вздрогнула Эсми, когда он прошёл мимо неё в холле. В следующий раз он постарается держаться от неё подальше, чтобы не напрягать своим присутствием.
Возможно, всё было бы не так плохо, если бы это была не Академия, а какое-нибудь другое место. Ведь Академия считалась священной. Здесь дети готовились к Вознесению и учились служить Ангелу.
Но это была всё-таки школа, а школы именно так и работали. Джеймс читал об этом раньше. Он читал, как в школах могут устроить ученику бойкот, и с ним не заговорит больше ни один человек. Он знал, что ненависть могла распространяться как лесной пожар среди учеников, даже среди примитивных, которые и сами постоянно сталкивались с враждебным отношением и отчуждённостью.
Но теперь Джеймс стал здесь таким чужим, как ни одному примитивному и не снилось.
Он переехал из комнаты Мэттью вниз в темноту. Ему выделили отдельную спальню, потому что даже примитивным было страшно находиться с ним в одной комнате. Кажется, даже декан Эшдаун его побаивалась. Его все боялись.
Когда он проходил мимо, у всех был такой вид, будто им хочется перекреститься. Но они знали, что это не поможет, ведь он был для них ещё хуже вампира. Их пробирала дрожь, когда Джеймс смотрел на них, будто своими жёлтыми глазами демона он мог прожечь дыру в их душах.
Глаза демона. Джеймс слышал, как это шептали снова и снова. Он никогда бы не подумал, что больше ни разу не услышит в свой адрес слова «Урод».
Он никогда ни с кем не разговаривал, садился в самом конце класса, старался поесть побыстрее и уйти, чтобы люди не глазели на него. Он бродил по Академии, словно жуткая, отвратительная тень.
Дядя Джем стал Безмолвным Братом только потому, что в противном случае он бы умер. Для него всегда было место в этом мире, у него были друзья и дом, но весь ужас заключался в том, что он не мог быть в том месте, которому принадлежал.
Джеймс замечал иногда, как после визитов дяди Джема, мама долго стоит у окна и смотрит ему в след, хотя он уже давно уехал; он мог увидеть в музыкальной комнате отца, который не мог оторвать взгляд от скрипки, которую не разрешалось трогать никому, кроме дяди Джема.
Такова была трагедия жизни дяди Джема; и такова была трагедия жизни родителей Джеймса.
Но что, если на земле вообще нет места, которому ты мог бы принадлежать? Если нет никого, кто мог бы тебя полюбить? Что, если ты не можешь быть ни Сумеречным охотником, ни магом, ни кем-нибудь ещё?
Может быть тогда, ты хуже любой трагедии. Может тогда, ты вообще ничто.
Джеймс не мог нормально спать. Как только он начинал погружаться в сон, он тут же вздрагивал и просыпался. Он волновался, что может опять ускользнуть в тот другой мир, где он был лишь тенью среди теней. Он не знал, как ему удалось проделать это в прошлый раз. И он был просто в ужасе от того, что это может произойти снова.
Может быть, все остальные надеялись, что это произойдёт. Может быть, они молились, чтобы он стал тенью и просто исчез.
***
Джеймс проснулся однажды утром и больше не смог переносить темноту. Каменные стены и потолок словно давили на него. Он пошатываясь направился вверх по лестнице, желая выбраться на свежий воздух.
Он думал, что на дворе ещё ночь, но на самом деле, небо уже начало светлеть, и звёзды постепенно стали гаснуть. Тёмно-серые облака, словно призраки, вились вокруг исчезающей луны. Моросил дождь, от холодных капель которого слегка покалывало кожу. Джеймс опустился на одну из ступеней у задней двери Академии и подставил руки дождю. Он смотрел, как серебристые капли стекают по его ладоням.
Ему хотелось, чтобы дождь смыл его с лица земли, прежде чем он встретит ещё одно утро.
Когда он об этом подумал, глядя на свои руки, он заметил, что это опять начинается. Он почувствовал, что начинает меняться. Увидел, как его рука становится тёмной и просвечивающей. Капли дождя проходили через тень его ладони, словно её там вообще не было.
Ему стало интересно, что бы подумала Грейс, если бы увидела его сейчас.
А потом он услышал, как кто-то бежит. Тренировки с отцом сделали своё дело: Джеймс резко поднял голову, пытаясь отыскать бегущего, который мог быть в опасности.
Джеймс увидел Мэттью Фэйрчайлда, который бежал так, будто за ним неслась погоня.
Удивительно, но на нём было боевое облачение, которое он явно надел по собственному желанию. Ещё более удивительным было то, что он занимался физической подготовкой, которую обычно считал унизительной. Он бежал с такой скоростью, какой Джеймс не видел на тренировках ни у одного человека. Может быть, даже быстрее всех, кого Джеймс когда-либо видел. И ещё, он бежал абсолютно уверенно, несмотря на дождь.
Джеймс хмуро смотрел на бегущего Мэттью, пока тот, бросив взгляд на небо, не поплёлся обратно в Академию. Джеймс подумал, что его сейчас заметят, и хотел уже вскочить и обойти здание с другой стороны, но Мэттью не пошёл к двери.
Вместо этого он прислонился к каменной стене Академии, суровый и внушительный в своём чёрном боевом облачении, его светлые волосы были мокрыми и растрёпанными от дождя и ветра. Он запрокинул лицо вверх к небу и выглядел таким же несчастным, каким чувствовал себя Джеймс.
В этом не было никакого смысла. У Мэттью ведь есть абсолютно всё. У него всегда всё было. У Джеймса же сейчас не было ничего. Эта ситуация просто взбесила Джеймса.
- Ну, что с тобой не так?раздражённо спросил Джеймс.
Мэттью дёрнулся от неожиданности. Он повернулся и с изумлением уставился на Джеймса.
- Что?
- Как ты возможно заметил, моя жизнь сейчас далека от идеальной, - процедил Джеймс сквозь зубы.Так что заканчивай изображать вселенскую трагедию по пустякам и
Мэттью больше не опирался о стену, а Джеймс не сидел на ступеньках. Оба стояли друг напротив друга, и это было не занятие на учебном полигоне. Джеймс был уверен, что будет драка, и кто-то из них определённо пострадает.
- Ах, я дико извиняюсь, Джеймс Эрондейл, - сказал Мэттью насмешливо.Я совсем забыл, что никому нельзя здесь говорить или дышать без вашего разрешения. Я конечно же могу разыгрывать трагедию только из-за какой-нибудь ерунды, как вы говорите. Ради Ангела, а я ещё хотел оказаться на твоём месте.
- На моём месте?воскликнул Джеймс.Какой-то бред. Что за чушь ты несёшь? Ты не мог этого хотеть. Зачем ты вообще это сказал?
- Может потому, что у тебя есть всё, чего я хочу, - огрызнулся Мэттью.А тебе это даже не нужно.
- Что?спросил Джеймс. Ему казалось, что он живёт на планете, где всё встало с ног на голову. Это было единственным объяснением. - Что? Ну что у меня может быть такого, чего бы ты мог захотеть?
- Они могут отправить тебя домой, когда захочешь, - сказал Мэттью.Они пытаются сделать так, чтобы ты уехал. Но меня они не отчисляют, что бы я не вытворял. Только не сына Консула.
Джеймс прищурился. Капли дождя скользили по его лицу и вниз по шее на рубашку, но он этого не замечал.
- Ты хочешь чтобы тебя отчислили?
- Я просто хочу домой, ясно?резко сказал Мэттью.Я хочу быть рядом с отцом!
- Что?спросил Джеймс снова.
Мэттью мог оскорблять Нефилимов, но что бы он там не говорил, всем всегда казалось, будто он изумительно проводит здесь время. Джеймс был уверен, что Мэттью развлекается по максимуму, в отличие от него. Джеймсу и в голову не приходило, что тот может быть действительно несчастным. Он никогда даже не задумывался о дяде Генри.
Лицо Мэттью исказилось, как будто он собирался заплакать. Он решительно посмотрел вдаль, а когда заговорил, его голос стал резким.
- Ты думаешь, что Кристофер странный, но мой отец намного хуже, - сказал Мэттью.В сотни раз, а может и в тысячи. Он практиковался в этом намного дольше Кристофера. Он просто жутко рассеянный, и он не может не может ходить. Он может работать над каким-нибудь новым устройством или писать письмо своему другу-магу в Америку о новом изобретении, или выяснять, почему некоторые его старые изобретения взрываются, и он может даже не заметить, что у него загорелись волосы. Я не преувеличиваю и не шучу. Мне действительно приходилось тушить пожар у отца на голове. Моя мама всегда занята, а мой старший брат Чарльз Буфорд вечно бегает за ней и строит из себя важную шишку. Я один забочусь об отце. Я один его слушаю. Я не хотел его оставлять и ехать в школу. И я делал всё, что только можно, чтобы меня отсюда вышвырнули, и я мог вернуться домой.
Я не забочусь о своём отце. Мой отец заботится обо мне, хотел сказать Джеймс, но он опасался, что это будет слишком жестоко по отношению к Мэттью, которого никогда так не оберегали, как Джеймса.
Джеймсу пришло на ум, что однажды наступит время, когда его отец уже не будет таким всезнающим; способным решить всё, что угодно, и быть кем угодно. От этой мысли ему стало не по себе.
- Ты старался сделать всё, чтобы тебя вышвырнули?спросил Джеймс. Он говорил медленно. И чувствовал себя каким-то медленным.
Мэттью сделал нетерпеливый жест, как будто рубит невидимую морковь невидимым ножом.
- Да, это именно то, что я и пытался до тебя донести. Но они не выгоняют меня. Я пытаюсь произвести самое лучшее впечатление самого худшего Сумеречного охотника в мире, и они всё равно меня не выгоняют. Что, спрашивается, не так с нашим деканом? Она хочет крови?
- Самое лучшее впечатление самого худшего Сумеречного охотника, - повторил Джеймс.Выходит, ты не веришь во всё то, о чём говорил: в истину и красоту, и что жестокость отвратительна, и в то, что ты говорил об Оскаре Уайльде?
- Нет, верю, - сказал Мэттью поспешно.Мне действительно нравится Оскар Уайльд, и красота, и истина. Я действительно считаю глупостью то, что из-за того, кем мы родились, мы не можем быть художниками или поэтами, или создавать что-нибудь. И по этой причине, всё, чему нас учатэто убивать. Мой отец и Кристофергении. Ты знаешь об этом? Настоящие гении. Как Леонардо да Винчи. Он был примитивным, который
- Я знаю, кто такой Леонардо да Винчи.
Мэттью взглянул на него и улыбнулся. Это была та самая Улыбка, сияющая как солнце на рассвете. У Джеймса появилось ощущение, что возможно, он уже не будет так устойчив к ней, как раньше.
- Ну конечно знаешь, Джеймс, - сказал Мэттью.Я просто забыл на минуту, с кем именно разговариваю. В любом случае, Кристофер и мой отец - действительно выдающиеся люди. Их изобретения уже изменили мир Сумеречных охотников, изменили методы борьбы с демонами. Но Сумеречные охотники всё равно смотрят на них свысока. Они не понимают, насколько важны все эти открытия. И от кого-то, кто хочет писать пьесы и создавать что-то прекрасное, они просто воротят нос как от уличного мусора.
- Ты хочешь заниматься искусством?спросил Джеймс нерешительно.
- Нет, - ответил Мэттью.Я совершенно не умею рисовать. Определённо не могу писать пьесы. О моей поэзии лучше вообще не упоминать. Я просто ценю искусство. Я отличный зритель. Одним своим присутствием я мог бы заменить всю Англию.
- Ты мог бы быть актёром, - предположил Джеймс.Когда ты говоришь - все слушают. Особенно, когда ты рассказываешь разные истории.
Ещё у Мэттью было такое лицо, которое определённо хорошо смотрелось бы со сцены или театральных подмостков.
- Хорошая мысль, - сказал Мэттью.Но я думаю, что предпочёл бы не покидать надолго дом, чтобы можно было почаще видеться с отцом. А ещё, я думаю, что применение грубой физической силы является отвратительным и бессмысленным, но я в этом действительно хорош. На самом деле, я даже получаю от этого удовольствие. Просто не показываю этого нашим учителям. Но мне бы действительно хотелось уметь что-то, что могло бы привнести красоту в этот мир, а не раскрашивало бы его кровью.
Он пожал плечами.
Джеймс подумал, что после всего этого, они навряд ли будут драться, и присел обратно на ступеньки.
- Я думаю, Сумеречные охотники тоже могут нести в этот мир что-то прекрасное, - сказал он.Я имею в виду, мы ведь спасаем жизни. Я знаю, что говорил об этом раньше, но это действительно очень важно. Любой человек, которого мы спасаем, может быть следующим Леонардо да Винчи или Оскаром Уайльдом, или просто очень хорошим человеком, который по-своему привносит что-то прекрасное. Это может быть любой человек, который любит кого-то ещё так же сильно, как ты любишь своего отца. Может быть, ты и прав в том, что Сумеречные охотники более ограничены, что у нас нет такого разнообразия возможностей, как у примитивных, но в наших силах дать людям возможность жить. Вот, для чего мы рождены. Это честь для нас. Поэтому я не собираюсь бежать из Академии. Я ни от чего не собираюсь убегать. Я могу носить метки, и это делает меня Сумеречным охотником, которым я буду всегда, независимо от того, хотят этого Нефилимы или нет.
- Для того, чтобы быть Сумеречным охотником, не обязательно учиться в Академии, - сказал Мэттью.Тебя могут обучать и в Институте, как дядю Уилла когда-то. Я бы хотел учиться именно так, чтобы быть рядом с отцом.
- Да, я мог поступить также, но - Джеймс замялся.Я не хотел, чтобы меня отправили домой. Мама узнала бы причину.
Мэттью молчал некоторое время. Тишину нарушал только шум дождя.
- Мне нравится тётя Тесса, - сказал он.Я не приезжал в Лондон, потому что боялся оставлять отца. Но мне всегда хотелось, чтобы она приезжала в Идрис почаще.
Джеймс уже который раз за это утро был потрясён. Хотя последнее открытие было не таким уж и приятным. Конечно, его мать и отец редко появлялись в Идрисе. И конечно, Джеймс и Люси росли в Лондоне, в стороне от других семей.
А всё потому, что среди жителей Идриса попадались до безумия высокомерные Сумеречные охотники, которые считали, что мама недостойна находиться среди них, а отец никогда бы не позволил, чтобы её оскорбляли.
А сейчас может стать ещё хуже. Люди будут шептаться о том, что она передала свои пороки по наследству собственным детям. Джеймс знал, что люди будут говорить ужасные вещи о Люси, его весёлой маленькой сестрёнке. Люси никогда не разрешили бы поехать в Академию.
Мэтью кашлянул.
- Думаю, что могу тебя понять. Может, я даже перестану завидовать, что тебя могут вышвырнуть из школы. Возможно, мне даже понятны твои благородные намерения. Однако я не могу даже представить, почему ты постоянно даёшь понять, что просто терпеть меня не можешь. Знаю, знаю, ты весь такой надменный и желаешь проводить всё время наедине с литературой, но это всё равно ужасно по отношению ко мне. Это унижает. Я уже говорил, что большинство людей меня любят. И мне обычно даже не нужно прилагать к этому никаких усилий.
- Да, ты очень хороший Сумеречный охотник, и все тебя любят, Мэттью, - сказал Джеймс.Спасибо, что просветил.
- Но тебе я не нравлюсь!воскликнул Мэттью.Я действительно старался! Но с тобой это не работает!
- Дело в том, - сказал Джеймс, - Что мне обычно нравятся очень скромные люди. Сдержанные, понимаешь?
Мэттью помолчал, обдумывая его слова, а затем рассмеялся. Джеймс удивился, насколько приятно это было. Он почувствовал, что возможно стоит просто рассказать унизительную правду.
Он закрыл глаза и сказал:
- Я завидовал тебе.
Когда он открыл глаза, Мэттью смотрел на него подозрительно, будто ожидая подвоха.
- Завидовал чему?
- Ну, тебя не считают самой нечестивой мерзостью на этой планете.
- Да, куда уж мне. Без обид, Джеймс, но этой «чести» у нас удостоился только ты, - заметил Мэттью.Ты прямо местная достопримечательность, как статуя цыплёнка-воина. Если такие, конечно, бывают. Так или иначе, я всё равно не понравился тебе ещё до того, как все узнали, что ты нечестивый монстр. Думаю, сейчас ты просто пытаешься щадить мои чувства. Очень мило с твоей стороны. Я
- И я вовсе не надменный, - сказал Джеймс.Не понимаю, из-за чего вообще у тебя появилась подобная мысль.
- Ну, вероятно, из-за твоей надменности, - предположил Мэттью.
- Язубрила, - сказал Джеймс.Я постоянно что-нибудь читаю и понятия не имею, как разговаривать с людьми. Если бы я бы девчонкой, живущей в стародавние времена, люди называли бы меня «синим чулком». Я бы хотел уметь разговаривать с людьми так, как ты. Хотел бы привлекать их одной своей улыбкой. Хотел бы, чтобы они слушали, когда я что-то рассказываю и следовали за мной, куда бы я не пошёл. Хотя, нет, этого я не хотел бы, потому что люди меня немного пугают. Но мне всё равно хотелось бы уметь то, что умеешь делать ты. Мне хотелось бы подружиться с Томасом и Кристофером, потому что они мне нравятся, и я считаю, что мы в чём-то с ними похожи, и может, я бы тоже им понравился. Ты завидовал, что меня могут выгнать из школы? Но, на самом деле, я первый тебе позавидовал. Я завидовал тебе во всём, и всё ещё завидую сейчас.
- Погоди, - сказал Мэттью.Стоп. Стоп. Стоп. Я не нравился тебе, потому что я настоящий очаровашка?
Он откинул голову назад и расхохотался. И не смог остановиться. Он смеялся так сильно, что сполз на ступеньки рядом с Джеймсом.
- Хватит, Мэттью, - проворчал Джеймс.Прекрати смеяться. Я поделился с тобой своими самыми сокровенными чувствами. Это очень обидно.
- Всё это время я был в плохом настроении, - сказал Мэттью.Ты думаешь, что я обаятельный сейчас? Ты даже не представляешь
Джеймс пихнул его в плечо. И не смог удержаться от улыбки. Он видел, что Мэттью, заметив это, выглядит очень довольным собой.
***
Позже, Мэттью настоял, чтобы Джеймс во время завтрака сел за их столик. Джеймс заметил, что за ним сидят только Кристофер и Томас. Что ж, хороший выбор.
В добавок ко всем утренним сюрпризам, Кристофер и Томас, кажется, были ему рады.
- Ох, неужели ты решил больше не ненавидеть Мэттью?спросил Кристофер. - Я так этому рад. Ты его очень расстраивал своим поведением. Хотя мы договорились не рассказывать тебе об этом.Он мечтательно посмотрел на корзинку с хлебом, будто видел перед собой прекрасную картину.Я совсем забыл об этом.
Томас опустил голову на стол.
- Ну почему ты такой, а?
Мэттью наклонился и похлопал Томаса по спине. Потом убрал подальше от Кристофера горящую свечу, которой тот чуть не подпалил себе рукава. Он передал свечу Джеймсу и улыбнулся.
- Если ты когда-нибудь увидишь Кристофера рядом с открытым огнём, то уводи его оттуда подальше, или убирай подальше огонь, - сказал Мэттью.Будем вместе бороться за правое дело. Я обязан всегда быть начеку.
- Должно быть, это сложновато проделать, когда вокруг постоянно толпа поклонников, - сказал Джеймс.
- Ну, - сказал Мэттью и помолчал.Возможно. Но я всегда могу выдать что-то вроде «Слушай, если ты не хочешь со мной дружить, то все остальные хотят, и ты делаешь большую ошибку». Я могу так сделать. Наверное.
- Правда?спросил Томас.Слава Ангелу. Знаете, большие толпы людей заставляют меня нервничать! Я не знаю, о чём с ними говорить! Я не такой остроумный как ты, и не такой надменный и возвышенный, как Джеймс. И я не живу в каком-то заоблачном мире, как Кристофер. Я приехал в Академию, чтобы быть подальше от сестёр, которые вечно мной командуют. Но даже они не нервировали меня так, как летающие в воздухе тараны и постоянные вечеринки. Пожалуйста, давайте хоть иногда будем отдыхать от всего этого в тишине и покое!
Джеймс уставился на Томаса.
- Неужели все считают меня надменным?
- Нет, большинство людей считает тебя самой нечестивой мерзостью на этой планете, - радостно сказал Мэттью.Ты забыл?
Томас выглядел так, будто от досады снова собирался шлёпнуться головой о стол, но потом повеселел, заметив, что Джеймс не обижается.
- С чего бы это?спросил Кристофер вежливо.
Джеймс пристально на него посмотрел.
- Потому что из плоти и крови я могу превратиться в жуткую тень.
- О-о, - произнёс Кристофер. Его задумчивые лавандовые глаза сфокусировались на мгновение.Это очень интересно.Сказал он Джеймсу звонким голосом.Ты должен позволить мне и дяде Генри провести над тобой множество экспериментов. Один из них можно провести прямо сейчас.
- Нет, нельзя, - сказал Мэттью.Никаких экспериментов за завтраком. Добавь это в свой список, Кристофер.
Кристофер вздохнул.
Таким вот образом, как будто это всегда было так просто, у Джеймса появились друзья. Как он и предполагал, Томас и Кристофер ему действительно очень понравились.
Среди его новых друзей, как ни странно, Мэттью нравился ему больше всех. Именно Мэттью всегда был готов поболтать о книгах, которые читал Джеймс, или рассказать какую-нибудь историю, не хуже, чем в книге. Он прилагал явные усилия, чтобы найти Джеймса, когда того не было рядом, и ему определённо стоило усилий защищать Джеймса, когда в этом возникала необходимость. С Джеймсом происходило не так уж много хорошего, о чём можно было написать домой, но в последнее время в его письмах много говорилось о Мэттью.
Джеймс думал, что возможно Мэттью просто жаль его. Мэттью всегда заботился о Кристофере и Томасе с тем же усердием, с каким заботился о своём отце. Мэттью был добрым.
Теперь всё было в порядке, и Джеймс точно был бы непротив жить с Мэттью в одной комнате. Но сейчас об этом не могло быть и речи.
- Почему люди называют твои глаза «Глазами Демона», Джеймс?как-то раз спросил Кристофер, когда они сидели на занятии, слушая рассказ Рагнора Фелла о первом Соглашении.
- Потому что они золотистого цвета, как будто в них горит жуткое адское пламя, - сказал Джеймс. Он слышал, как это прошептала какая-то девочка, и подумал, что это прозвучало довольно поэтично.
- А-а - произнёс Кристофер.А ты, кроме этого, похож чем-нибудь ещё на своего дедушку? Я имею в виду, на того, который демон.
- Нельзя вот так просто спрашивать у людей, похожи ли они на своего дедушку-демона!застонал Томас.Может, ты ещё и у профессора Фелла спросишь, похож ли он на своего демонического родителя! Пожалуйста, не вздумай этого делать. У него очень острый язык. Хотя, он может порезать ещё и ножом.
- Фелл?заинтересовался Кристофер.
- Это наш учитель, - сказал Мэттью, и уточнил:Наш зелёный учитель.
Кристофер выглядел искренне удивлённым.
- У нас есть зелёный учитель?
- Джеймс похож на своего отца, - сказал Мэттью неожиданно, и задумчиво посмотрел на Джеймса.Или станет похож, когда повзрослеет, и его лицо перестанет состоять из одних острых углов.
Джеймс медленно поднял свою открытую книгу, пряча за ней лицо, но в глубине души ему было приятно это услышать.
Дружба Мэттью повлияла и на других людей. Эсми подошла как-то к Джеймсу и сказала, что ей было очень жаль, что Майк повёл себя с ним как идиот. Она также сказала ему, что надеется, что Джеймс не воспримет её дружеское беспокойство в романтическом ключе.
- Мне вообще-то нравиться Мэттью Фэйрчайлд, - добавила Эсми.Пожалуйста, замолви за меня словечко.
Теперь, когда у него были друзья, жизнь казалась намного, намного лучше. Но это не значит, что всё стало идеальным или хотя бы пришло в норму. Люди всё ещё боялись его, всё ещё шептали «Глаза Демона» и бормотали что-то по поводу нечестивых теней.
- Pulvis et umbra sumus, - однажды сказал Джеймс на весь класс, когда ему надоело слышать постоянный шёпот.Мой отец говорит так иногда. Мы лишь прах и тени. Так что, возможно, у меня есть преимущество перед всеми вами.
Несколько человек в классе забеспокоились.
- Что он сказал?прошептал Майк Смит, явно напуганный.
- Это не демонический язык, клоун, - раздражённо ответил Мэттью.Это латынь.
Несмотря на все старания Мэттью, люди шептались всё больше и больше. У Джеймса появилось предчувствие беды.
И тогда в лес выпустили демонов.
***
- Я буду в паре с Кристофером, - сказал Томас на следующем тренировочном задании голосом человека, смирившегося со своей судьбой.
- Отлично, я буду в паре с Джеймсом, - сказал Мэттью.Он напоминает мне о благородном пути Сумеречных охотников и поддерживает во мне боевой дух. Если нас разделят, я начну отвлекаться на красоту и истину. Именно так и будет.