Последний ответ - Франсеск Миральес 20 стр.


Мерет отошла на несколько шагов, притворившись, что изучает входящие на своем телефоне. Она будто опасалась, как бы наша беседа не переросла в потасовку.

 Откровенно говоря, и я тоже. Однако все не так уж и странно. В конце концов, это обязательное место для паломников, изучающих жизнь Эйнштейна. Рано или поздно здесь обязан побывать каждый.

Павел рассматривал меня сквозь свои толстенные очки как опасный вид насекомого. Мне показалось, что с последней нашей встречи под его выпученными глазами прибавилось морщин, хотя прошло-то всего три недели.

«Быть может, в эти недели он мало спал,  подумалось мне.  Или же для всех нас, втянутых в эту авантюру, не считая уже покойных, время ускорило свой бег».

Мерет Фолькенверг подошла к доктору физических наук Краковского университета и предложила ему начать экскурсию. Я задался вопросом, уж не станет ли Павел четвертым человеком, которому откроется маленькая тайна, а его неприветливый взгляд сделался вдруг наигранно-дружелюбным.

 Раз уж мы оба ищем одно и то же, предлагаю нам вместе пообедать и поделиться нашими открытиями.

 Простите, на двенадцать у меня назначена встреча,  солгал я.

Мне вовсе не улыбалось делиться своими предположениями с этим циником-рационалистом, однако он решил не сдаваться:

 Тогда встретимся вечером. Я отведу вас в таверну, где наливают лучшее пиво во всем Принстоне.

 Я бы с удовольствием, однако боюсь, что нашу беседу придется отложить до другого раза. Я здесь всего на один день и уже распланировал свой график вплоть до восьми часов вечера,  снова наврал я, озадаченный этим внезапно возникшим интересом.  Потом я должен возвращаться в Нью-Йорк. Там у меня также назначена встреча.

Теперь Мерет смотрела на Павла, сурово скрестив руки на груди, а он вновь хитроумно атаковал меня:

 На чем вы приехали в Принстон?

 На поезде.

 Вот и прекрасно, тогда вернемся вместе на машине, которую я арендовал. Я тоже вечером еду в Нью-Йорк. Завтра мне нужно самолетом возвращаться в Европу.

Дальше изобретать отговорки было бы нелепо. Если этот ученый муж желал мне что-то рассказать, то это нам только на руку. Я же, со своей стороны, мог ограничиться самыми смутными намеками.

Я в одиночку пообедал в «Макдоналдсе», побродил по студенческим книжным лавкам, пару раз позвонил Саре, но все время наталкивался на автоответчик ее мобильника.

Чтобы убить время, я на остаток вечера обосновался в «Смолл уорлд», маленькой кафешке в принстонском Даун-тауне. Череда моих уверток не только не освободила меня от Павлатеперь я был вынужден весь день дожидаться его в городе.

В отличие от девяноста девяти процентов американских баров в «Смолл уорлд» царила неформальная атмосфера и официанты не набрасывались на посетителя каждую четверть часа, заставляя что-нибудь приобрести. В итоге мне удалось провести вечер всего за тремя кружками пива, роясь в листках рукописи Йосимуры.

Мое внимание привлек случай с одним журналистом. Тот заловил Эйнштейна на выходе из института и задал вопрос, на который физику приходилось отвечать уже тысячу раз: «Не могли бы вы объяснить мне теорию относительности?»

Эйнштейн ответил вопросом на вопрос: «Не могли бы вы объяснить мне, как жарить яичницу?»

Потрясенный журналист ответил, что да, он готов, и тогда Эйнштейн добавил: «Ну давайте, только предположите, что мне неизвестно, что такое яйцо, и что такое сковородка, и что такое масло, и что такое огонь».

51Путь Павла

Разум просторней любого неба.

Эмили Дикинсон

Машина, арендованная Павлом, оказалась «мерседесом» класса «А», по виду как будто только что с завода. Поляк явился на встречу с двадцатиминутным опозданием, так что после девяти часов вечера мы только выезжали на девяносто пятое шоссе в направлении Нью-Йорка.

 Надеюсь, ваша подруга не ждет вас к ужину,  сказал Павел низким голосом.  Впрочем, через час мы должны быть уже на месте. Куда вас подвезти?

Я ответил не сразу. В мои планы не входило, чтобы Павел или кто-либо другой узнали о нашем тайном бруклинском убежище, однако упоминание о подруге меня взволновалоя ведь ни слова не произнес о Саре.

 А почему вы считаете, что меня ждет подруга?

Поляк с изрядным хладнокровием обогнал длинномерный грузовик, только потом чуть улыбнулся и ответил:

 В восьмидесяти процентах случаев ночные свидания мужчины назначают дамам. Насколько мне известно, научные симпозиумы по ночам не проводятся, деловые переговоры на двоих тоже устраиваются редко.

Ответ был разумный. Я немного успокоился, хотя меня все-таки раздражала высокомерная уверенность, с которой Павел высказывался по любому предмету.

Я решил ему подыграть:

 А остальные двадцать процентов?

 Это мужчины, которые встречаются с другими мужчинамидля тех же целей, что и прочие восемьдесят.

Поляк все замедлял ход «мерседеса», пока вдруг не повернул туда, где точно не было Нью-Йорка.

 Куда мы едем?  спросил я с тревогой.

 В кафе-фастфуд. Мне нужно быстренько проглотить бутерброд. Вы не станете возражать?

Хотел я этого или нет, но в любом случае понимал, что Павел привык действовать по собственной прихоти и ожидал от других только согласия. Как бы то ни было, меня тоже начинал одолевать голод.

 Гамбургер мне тоже не повредит, но я должен быть в Нью-Йорке до полуночи.

 Как Золушка,  пошутил поляк.  Что ж, так и будет.

В конце второстепенной дороги уже засверкали огни «Френдлиз». Это оказался огромный застекленный ресторан округлой формы. На красной панели мерцала неоновая вывеска с названием заведения.

В этот час внутри находилась только парочка толстяков, в молчании поглощавших свои исполинские порции.

Официант сразу же обратился ко мне по-испански с мексиканским акцентом и предложил место в противоположном конце зала.

 Откуда он знает, что я говорю на его языке?  спросил я у Павла, когда мексиканец удалился.

 Официантывеликие физиономисты, особенно те, что работают в придорожных заведениях. По внешности и походке клиента они способны распознать даже его родной город. Я, кстати, тоже обладаю этим умением.

В доказательство Павел невежливым щелчком пальцев подозвал нашего официанта и спросил, когда тот подошел:

 Вы ведь из Пуэблы, я не ошибся?

 Вы не ошиблись, сеньор. Чем могу служить?

 Подходите через пять минут, и мы вам скажем.

Официант сдвинул брови и удалился энергичным шагом. Несомненно, он нас вполголоса проклинал. Я подумал, что, очень возможно, Павел вызывает всеобщую ненависть на своем краковском факультете.

 Как вы узнали, что он из Пуэблы?  спросил я, изумленный его угадкой и грубостью.

 Чисто эмпирическим путем. Мне приходится много путешествовать по работе, и у меня есть дурная привычка спрашивать официантов-эмигрантов, откуда они родом. Таким образом я и выяснил, что мексиканцы из ресторанов Нью-Йорка и его окрестностей по большей части родом из Пуэблы.

Этот идиотский разговор уже начал меня утомлять, поэтому я решил покончить с шуточками и анекдотами, взять быка за рога и спросил:

 Как вам показался кабинет Эйнштейна?

Павел потер толстые волосатые руки и только потом ответил:

 Скукотища, как и во всех кабинетах ученых. Мне совершенно не важно, сколько раз Эйнштейн засыпал в том или ином кресле.

 А я принимал вас за великого защитника отца теории относительности. Значит, в Принстоне вы не обнаружили ничего интересного?

 Нет ничего нового под солнцем. Снова эта чертова формула, которая кое-кого сводит с ума.

Мне понравилось, что поляк выложил карты на столтак мы быстрее закончим.

 Итак, вы, как и Йенсен, увлеклись этой формулой.

 Умоляю,  возразил мой собеседник,  не упоминайте при мне о шарлатанах. В вопросах науки я доверяю только тем, кто как минимум имеет университетское образование и докторскую степень. Всем прочим лучше бы помалкивать.

 Тогда давайте тут и окончим наш разговор!  воскликнул я, недовольный тем, что Павел плохо отозвался о покойном.  Ведь я только бедный журналист, специалист во всем и одновременно ни в чем!

 Пожалуйста, не нужно понимать меня превратно,  примирительно ответил доктор физики.  Я считаю вас человеком разумным, который не выстраивает идей по поводу того, чего не знает. Убежден, сейчас вам известно куда больше, чем мне.

 Вы намереваетесь вытянуть из меня информацию. Так вот, мне жаль вас разочаровывать, но у меня нет никаких мыслей насчет значения этой формулы. Как вы сами заметили, у меня не имеется ни докторской степени, ни университетского образования.

 Формула меня нисколько не интересует. Мои исследования имеют совершенно иную направленность. В сотрудничестве с кафедрой неврологии моего университета я работаю над мозгом Эйнштейна. Вот где ключ!.. Вскоре мы достигнем значительных результатов.

 Мне хотелось бы узнать, в чем именно заключается ваша работа,  выдал я в неожиданном приступе любознательности.

 Ваше любопытство вполне логично, но во время ужина я лучше вам ничего рассказывать не буду, иначе моя история может вызвать неблагоприятные последствия.

В следующий момент Павел уже подзывал официанта щелчком пальцев. Уроженец Пуэблы явился, едва сдерживая ярость, и у меня возникло предчувствие, что добром эта ночь не закончится.

52Посмертные путешествия Эйнштейна

Секрет творчества в том, чтобы знать, как прятать его источники.

Альберт Эйнштейн

Пока нам не принесли кофе, Павел не отваживался ввести меня в курс своих исследований. Для начала он предложил мне выложить что-нибудь взамен.

 Сомневаюсь, что могу предложить вам хоть что-то стоящее,  ответил я.  Моя работа по Эйнштейну сводится к заполнению некоторых лакун в его биографии. До сего времени я, кажется, не нашел ничего, что могло бы заинтересовать человека из академической среды.

 А об этом уж предоставьте судить мне,  заметил Павел, надевая на переносицу тяжелые очки.  Предлагаю вам сделку: я излагаю посмертную судьбу Эйнштейна, а вы за это оказываете мне маленькую услугу. Речь идет об особе, с которой мы оба знакомы.

В ресторане потушили весь свет, за исключением лампочки над нашим столом,  это был недвусмысленный намек на то, что нам пора уходить. Я оплатил счет, включая пятнадцать процентов чаевых, однако Павел вовсе не спешил подниматься из-за стола.

Он держал чашечку кофе так, что та не достигала его губ, и продолжал настаивать:

 Вы принимаете соглашение?

 Хорошо, хотя я и не понимаю, о чем вы ведете речь.

 Так вы согласны?  повторил он.

 Договорились, хотя я и не понимаю, что вы имеете в виду. А еще мне не ясно, что это за посмертная судьба Эйнштейна. Я всегда полагал, что биография человека завершается именно в тот момент, когда он отдает концы.

Павел рассмеялся про себя, почесывая густую шевелюру на затылке, затем поднес чашку к губам. По-видимому, пар, исходивший от кофе, показался ему слишком горячим, и он снова поставил чашку на стол.

 Так происходит с подавляющим большинством смертных, однако с Эйнштейном все было иначе. Как бы странно это ни прозвучало, его мозг продолжал путешествовать и после смерти. Вам неизвестна эта история?

Я покачал головой; официант тем временем забрал оплаченный счет. Уборщик уже переворачивал стулья на столы, чтобы приступить к мытью полов.

 После смерти Эйнштейна, в апреле пятьдесят пятого года, многие ученые проявили интерес к пятнадцати миллиардам нейронов, которые прекратили свою работу,  продолжил Павел.  Эйнштейну было семьдесят шесть лет, когда его тело кремировали, а прах рассеяли в окрестностях реки Делавер. Все-таки врач из Принстонского университета, отвечавший за вскрытиеего звали Томас Гарвей,  решил выкрасть мозг, прежде чем на кремацию явится семья ученого. Вот тут-то и начинается потрясающая история.

 Мозг остался в университете?

 Все было гораздо запутаннее. Сфотографировав мозг Эйнштейна, который имел самый обыкновенный вес в полтора килограмма, Гарвей рассек его на двести сорок восемь частей и изучил одну из них под микроскопом. Он ожидал найти что-то необыкновенное, однако мозг Эйнштейна оказался самым заурядным. И все-таки этот принстонский врач-патологоанатом не остановился на достигнутом.

Лампочка над нашим столом дважды мигнула. Нас явно изгоняли из бара. Это означало: «Убирайтесь немедленно, засранцы!»

Но на Павла не действовали никакие предупреждения, и он продолжил:

 Поделившись со своими коллегами некоторым количеством образцов, Гарвей решил за свой счет хранить остальное у себя дома. Он получил предупреждения со стороны самого же университета, было даже несколько доносов, однако осудить доктора не удалось, поскольку в судебной истории Соединенных Штатов не нашлось прецедентов подобного рода. Оказавшись в центре скандала, Гарвей пообещал журналистам и ученым в течение года опубликовать результаты своих исследований.

 Итак, его не покидала надежда обнаружить нечто исключительное в мозге самого выдающегося ученого двадцатого столетия,  заключил я.  Чем же дело кончилось?

 В один прекрасный день Гарвея изгнали из университета и из кругов научной общественности. Он переехал на Запад, работал там врачом в федеральной тюрьме и в разных клиниках. Выйдя на пенсию, он обосновался в одном маленьком канзасском городке, продолжая исследовать украденный им мозг. Вот так обстояли дела. Гарвей получал многообещающие финансовые предложения от миллионеров, анатомических музеев и иных организаций, однако на все отвечал отказом. На второй фазе исследований врач разослал образцы своего сокровища ученым всех пяти континентов, чтобы они помогли ему в работе. Эта рассылка не укрылась от внимания прессы, и в одном желтом журнале появилось сообщение, что Гарвей пытается клонировать мозг Эйнштейна.

Внезапно свет над нашим столиком погас, ресторан погрузился в темноту. На выходе из заведения уроженец Пуэблы, куря сигаретку, держал дверь открытой. Павел, кажется, в первый раз обратил внимание на внешние обстоятельства.

 Полагаю, нам предлагают убраться отсюда,  заметил он.

 Я тоже так полагаю.

В конце концов мы покинули свои места и в потемках побрели к выходу. Когда мы проходили мимо официанта, тот бросил свою сигарету на асфальт и в ярости раздавил ее ногой.

Неоновая реклама «Френдлиз», возле которой мы оставили машину, уже погасла. Я посмотрел на часы: почти двенадцать.

Пока физик делился со мной другими забавными подробностями насчет мозга Эйнштейна, мы покинули автостоянку и двинулись по пустынной дороге, которая вела на девяносто пятое шоссе. Однако не успели мы проехать и двух километров, как дорогу нам перегородило ограждение со знаком, предписывающим поворот направо.

 Ну вот, дорога перекрыта,  вздохнул Павел.  Создается впечатление, что кто-то упорно пытается воспрепятствовать вашему ночному свиданию с подружкой. Или, быть может, с дружком.

 Не нравятся мне эти штучки. Два часа назад этого знака еще не было, сомневаюсь, что в Нью-Джерси работы по замене асфальта начинают в полночь.

Павел приблизил свою лобастую голову к моему окошку, чтобы рассмотреть схему объезда на знаке. Мы находились на узком деревенском шоссе без всякого освещения. Впрочем, поляк не проявил признаков беспокойства.

 Скоро сюда должны приехать дорожные машины. Логичнее менять асфальт ночью, а не днем, когда движение плотное. Впрочем, возможно, что произошла авария, поэтому-то дорогу и перекрыли,  сказал он.

 Тогда давайте повернем обратно,  предложил я.  Как-нибудь да выберемся на магистраль.

 Ну что вы! Это будет бесполезный крюк. Поедемте по знаку, он выведет нас на девяносто пятое шоссе.

Павел завел мотор, и мы отправились прямо в волчью пасть.

53Автомобиль-призрак

Мы боимся дня, который станет последним, а это, в сущности, зарождение вечности.

Сенека

Мы двигались медленно, поскольку дорожка была узкой и полутемной. Вцепившись обеими руками в руль, чтобы не потерять управлениякамни то и дело попадали под шины,  Павел продолжал рассказывать post mortem биографию Эйнштейна, которой, казалось, никогда не будет конца:

 Мне представляется, что какой-то журналист, несколько раз встречавшийся с Гарвеем для написания репортажа, в конце концов свел дружбу со старым патологоанатомом и отправился с ним на машине в Калифорнию, чтобы встретиться с Эвелиной Эйнштейн, законной внучкой гения. Мысль его состояла в том, чтобы передать ей мозг и таким образом покончить с его сорокалетним паломничеством. Когда одиннадцать дней спустя они достигли Беркли, где проживала внучка, та поглядела на ящик с мозгом своего дедушки, плавающим в формалине, и отказалась его принять. Гарвею пришлось возвращаться в Нью-Джерси с грузом, которому предстояло еще много приключений. В своей посмертной биографии Эйнштейну пришлось немало попутешествовать,  говорил Павел, а девяносто пятое шоссе все не появлялось,  Однако основной вопрос так и остался невыясненным. Никто не сумел объяснить, что такого особенного в этом мозге и где это искать.

Назад Дальше