- Увы, - Петер поддернул рукава халата и уселся возле ванны на табурет. Весь вид его изображал скорбь, - Если ты меня не заменишьзавтра я на операции, увы. Мне уже жаль того беднягу, что попадет к нам на стол.
- Нет, Петичка, - покачал головой Яков, - После моего сегодняшнего анабазиса назавтра я вряд ли удержу в руках инструмент. Так что придется тебе расправляться с несчастным мочевым пузыремсамому.
Яков смотрел на негоневольно взвешивая в уме золотой его кафтанчик, «клифт», по определению виконта де Тремуя. «По весукак недурной рыцарский доспех, - оценил Яков, - Как же он таскает на себе подобную тяжесть, и с такой грацией?»
- Можно мне пока что слезать?спросил со своей гипсовой дуры Ди Маджо и уже заблаговременно перекосился на один бок.
- Сиди, - отрезал обер-гофмаршал, и кастрат прекратил сползать, обреченно выровнялся в седле, - Итак, доктор, инженер, маэстро Ла Брюспрошу, высказывайтесь. Но толькобыстро.
Гросс извлек из-за пазухи злосчастную гравюру, развернул:
- Видите ли, ваше сиятельствопри резком спуске статисты рискуют повредить позвоночник. Доктор Ван Геделе готов подтвердить
Доктор Ван Геделе не успел ни подтвердить, ни даже рта раскрытьЛа Брюс фурией влетел между ним и гофмаршалом, и страстно затараторил:
- «Триумф Вакха и Ариадны» ставился в Версале дважды, и никто, никто не умер! Мой папа присутствовал на обоих представлениях, и я могу поклясться
- Художник ошибся, - вставил-таки словечко Ван Геделе, - Неправильно зарисовал.
Обер-гофмаршал уселся на стул, закинул ногу на ногу и задумался. Остальные почтительно стояли перед ним полукругомЛа Брюс со скрипкой, Гросс с гравюрой, Яков и Прошкас пустыми руками, и только в отдалении Ди Маджо с дурацким видом заседал на гипсовом коне.
- Ваше сиятельство сами настаивали, чтобы былов точности, как в Версале, - напомнил Ла Брюс со сдержанным нажимом.
- Попробуем поступитьподобно царю Соломону, - оживленно проговорил Левенвольд, хлопнул в ладошитак весело, что пудра взлетела над его завитыми белокурыми волосами. И пудра была у негозолотая, и брови, и ресницы, и даже скулы, - Мы не станем рубить статиста надвое. Но мы егоэкспериментально подвесим. Не помрет одинне помрет никто.
- А помрет один?предположил непосредственный Гросс.
- Одинне четыре, Коко, - наставительно пояснил гофмаршал, - Итак, спускаем лонжу!
Якову стало немножко обидночто Коко не только он сам, но еще и, оказывается, Гросс. Впрочем, еще обиднее былото, что и младший братец оказался под стать братцу старшему, такой же легкомысленный беспечный убийца.
Гросс поднялся на сцену, сунул нос за кулисы и что-то приказал. С потолка тут же свесилсякак с виселицыдлинный канат с петлей. Инженер подергал его, подтянул пониже и с кислой миной отправился за сценуна поиски статиста.
- Ваше сиятельство, в погоне за ложно понятой аутентичностьювы рискуете сделаться убийцей, - умоляюще и страстно зашептал Яков, усаживаясь на стул возле обер-гофмаршала и просящее заглядывая ему в глаза снизу вверх.
- Разве я приглашал тебя сесть, Коко?золоченые брови недоуменно взлетели. Яков вскочил было, но Левенвольд двумя пальчиками удержал его и вернул обратно, - Сиди. А вывсе идите на сцену.
Ла Брюс и Прошка поднялись на сцену, Прошка с тупым, а Ла Брюссо злым высокомерным лицом.
- А ты, Яси Ван Геделе, значитуже и убийца, и алхимик?спросил вполголоса младший Левенвольд, и лицо его озарилось, как у ребенка на рождество, перед носком с подарками, - Мой брат сказал мне, что ты убил прежнего своего нанимателя. Это ведь правда, Яси Ван Геделе?
- И да и нет, - наугад отвечал Яков, глядя в карие, без блескаагат в золотой оправеглаза обер-гофмаршала.
- Я сказал брату, что забираю тебя, - тонкие, острые пальцы пробежались по бархатному докторскому рукавуи Яков засмотрелся, на то, как розовый перстень меняет свой цвет, из лилового в алый, - Мне нужен именно такой докторкоторый умеет отравить цесарского шпиона, и шпион даже не чухнется. Хочешь, я оставлю тебя, пока при своем театре? Будешь вправлять вывихи у балерин, и лечить тенорам горлоА брат мой пускай утретсячто ты стал теперь мой
Яков снял со своего рукавабледную, облитую жидким золотом руку, и почтительно поднес к губам:
- Как благодарить мне вас, ваше сиятельство?
- Не вякать, - категорично повелел младший Левенвольд, - Покуда моего ангела крепят на лонжу. Мне интересночто из этого выйдет.
Гросс тем временем просовывал в петлю добытого за сценой статиста, молодого человека в помятом лакейском. Статист стоял с поднятыми руками, пока инженер закреплял у него на талии обшитую тканью петлю.
- Убожество, суррогат, - грустно проговорил Левенвольд, кусая ногти, - Мы дикие, и мы нищие. Нет у нас театра, нет у нас и оперыМы варвары, мы готтентоты, мы ничего, ничего не можем и не умеем
Гросс сделал знак невидимому закулисному помощникуи ноги статиста оторвались от пола, с еле слышным скрипом принялся он возноситься.
- Видитеничего, - торжествующе возвестил со сцены Ла Брюс.
Ангел парилуже под самым потолком, и вращался вокруг собственной оси.
- А теперьвниз!скомандовал Ла Брюс, и трос со статистом резко рванулся к земле.
- Он так сдохнет у тебя, Рене, - послышалось от двери.
Все взоры обратились к дверному проему, оторвавшись от болтающегося под потолком ангела. И сам ангел уставился на дверьрожа у него тут же сделалась самая верноподданническая. Впрочем, такое же глупо-преданное выражение лица стало у всех, даже у гордого Ла Брюса, и только гофмаршал искренне просиял, как солнышко.
На пороге стоял обер-камергер фон Бюрен, в тревожном искрящемся лиловом, без парикав собственных подвитых кудрях, зловеще темных, словно у испанца. Этот царский фаворит преподносил себя, как злодей-адвокат из комедии Дель Арте и, кажется, делал это нарочно и с немалым удовольствием. Его явно боялисьи он упивался всеобщим страхом. Разве что Левенвольд рад был видеть его, подскочил со стула, подлетел к Бюрену, легко, как бабочка, и заговорил с ним на серебристом французскомЯкову снова померещился звонкий шарик под его языком:
- Ты явился за мною, обер-камергер? Вы уже перестреляли всех своих жертвенных животных?
- Вот-вот перестреляем, - отвечал фон Бюрен, в дикости своей смутившись от упоминания жертвенных животных, - Тебе лучше идти со мной, если не хочешь схлопотать леща. Ты ведь должен закрыть охоту
- Это не так называется, - рассмеялся Левенвольд и выговорил по-французски, как правильно называется закрытие охоты обер-гофмаршаломдлинно и витиевато. Ангел тем временем опять поехал вниз, сохраняя почтительное выражение на лице.
- Он у тебя сдохнет, - критически повторил фон Бюрен уже по-французски, произнося слова с немецкой лающей транскрипцией, - Ты ему так хребет сломаешь. Нужно было закрепить веревку еще и за плечи, и плавнее опускать, не дергать.
Ла Брюс потемнел лицом, а Левенвольд легкомысленно отмахнулся:
- Все будет хорошо, Эрик.
Яков почтительно поднялся со стула и теперь наблюдал за двумя царедворцамивидно было, что оба они получают несомненное удовольствие от общения. Они и час могли бы вот так говорить ни о чем, не сводя друг с друга глаз, словно гляделись в зеркалоне случись такой незадачи, как неминуемое закрытие охоты.
- А что за шелудивый одр у тебя на сцене?спросил насмешливо Бюрен, кивая на коня под несчастным Ди Маджо.
- Конь с прошедшего тезоименитства, из чистейшего гипса, - рекомендовал скакуна обер-гофмаршал, - Их было у меня два, но один раскололся надвое при переезде.
- Это позор, Рене. Так над вами будут смеяться, - категорически произнес Бюрен.
- Но в либретто сказаноимператор Ниро в первой сцене на коне
- Я одолжу для твоей постановки коня, не менее белого, - пообещал добрый камергер, и Ди Маджо с высоты коня воскликнул отчаянно:
- Но-но-но, ваша милость! Я упаду! Я не улан, я всего лишь контртенор!
- Конь будет еще спокойнее, чем твой гипсовый, - успокоил его фон Бюрен, и прибавил, - Только добрый советне кормите коня перед премьерой, иначе зрители будут смотретьно не на вас.
Ангел-статист встал ногами на землю, и Гросс освободил его от лонжи.
- Ну как? Ты жив?спросил нетерпеливо Левенвольд, уже в полуобороте, в полушагепрочь стремясь, на закрытие неведомой охоты. Статист растерянно хлопал глазами, пошатывался, лицо у него былокак у с луны упавшего:
- Жив, ваше сиятельство. Только внутре как будто что-то оторвалось
- Рьен, - по-французски отвечал гофмаршал, это краткое слово означало«ничего», - Пойдем же, Эрик